Читаем Великое зло полностью

– Даже если так, почему мне нельзя искать пещеру друидов? Какая связь?

– Когда вы оба находились в Бликсер Рат, ты чрезмерно сопереживала Тео.

– И что? Я тебя по-прежнему не понимаю.

– Полагаю, он так и не решил свои проблемы. И я не хочу, чтобы ты в них завязла. Просто пообещай, что если возникнут… сложности, ты вернешься домой.

– Обещаю, что позвоню тебе. Этого достаточно?

– При первых признаках?

– Да. Устраивает?

– Устраивает.

– Отлично. Теперь моя очередь спрашивать.

– Слушаю тебя.

– Почему ты скрыл от меня информацию о семье Тео? Сегодня вечером я выяснила, что среди первых членов клуба «Феникс» был его предок. Оказывается, все семейство увлечено идеями реинкарнации и различными аспектами спиритизма. Мы с тобою столько обсуждали мою поездку сюда, столько спорили… И ты ни разу даже не заикнулся об этом. Почему?

– Врачебная тайна.

– Что именно из перечисленного? Что история его и твоей семьи пересекается? Что ты знаком с его родственниками?

– Обсуждение любых обстоятельств жизни пациента недопустимо, Жас. Ты ведь знаешь. Если б я начал рассказывать о ком-то из пациентов тебе, ты никогда не поверила бы, что кому-то я не рассказываю про тебя.

– Так ты знал дедушку Тео?

– Да. Мы познакомились, когда я мальчишкой жил в Лондоне. В то время они владели несколькими домами: не только на острове, но и в столице. Поскольку семьи состояли в одном клубе, мы виделись довольно часто. Александр был куда старше меня, но выяснилось, что у нас много общих интересов. Помню еще одну сестру. Такая нервозная особа, имя вылетело из головы…

– Ева.

– Да, точно, Ева. Их дед носился с идеей познания непознанного и привлек к своим экспериментам собственных внуков. Александр и Минерва как-то приспособились, а вот Ева, как я слышал, – нет. И смерть деда подействовала на нее очень тяжело. Ходили разные слухи… – Он помолчал. – Но никто так и не выяснил, что там случилось на самом деле.

– И ничего этого ты мне не сказал перед отъездом. Как ты мог!

– Это было конфиденциально.

На том конце провода, у Малахая, раздавались чьи-то голоса.

– Ко мне пришел пациент, Жас. Я вынужден попрощаться. Пожалуйста, звони. Держи меня в курсе, ладно?

– Ладно. А ты перестань нервничать.

– Считай меня параноиком – только звони. Договорились?

Она собиралась возразить, но Малахай прервал ее:

– Всё, я ушел. Всего хорошего, дорогая.

И он повесил трубку.

Жас налила стакан воды и позвонила Робби, но наткнулась на автоответчик. Оставила сообщение, что скучает, и нырнула в постель. Простыни были из плотного египетского хлопка. Прохладные, хрустящие, пахнущие свежестью. Жас с удовольствием расслабила мышцы.

В некоторых гостиницах прачечные использовали кошмарные «профессиональные» отдушки. Иной раз приходилось зажигать свечу и обрызгивать постель туалетной водой, чтоб перебить мерзкий запах, – но и это зачастую не помогало. Тогда она распахивала окна – даже если на улице стоял мороз.

В ту ночь Жас тоже открыла окно. Не из-за дурных запахов – просто ей хотелось, чтобы комнату наполнял мягкий ветерок и шум моря.

Подушки, матрас и стеганое одеяло были набиты гусиным пухом, и Жас не лежала, а, казалось, парила. Даже по меркам самых лучших отелей постель была великолепна, выше всяческих ожиданий. Девушка закрыла глаза и позволила мыслям свободно плыть под мерный шорох волн.

Воображение вело ее за собой. Вот она оказывается около «Лесных ручьев», входит в парадную дверь. Видит сотни ниш, заполненных старинными артефактами, свидетелями истории.

Дедушка научил ее игре на запоминание. Одно из тайных античных учений гласило, что память – это дом, построенный разумом. И для каждого воспоминания в нем отведена своя комната. Если ты овладел этим умением, то можешь по желанию заходить в любое помещение, и память услужливо предъявит тебе все, с этим местом связанное.

Сейчас Жас зашла в столовую. Снова оглядела фрески. Затем перевела взгляд на лица присутствующих. Ева, Минерва и Тео. Как он все-таки изменился со времени их первой встречи! И – одновременно – не изменился. Она направила полет своей памяти назад. В Швейцарию.

Жас было очень плохо, когда бабушка послала ее в клинику Бликсер Рат, – но красота этих мест произвела на нее впечатление. По сравнению с уединенным поместьем в предгорьях Альп Париж казался шумным, многолюдным и зловонным. А здесь ближайшие соседи находились в пяти километрах, и молчание Альп успокаивало и дарило покой.

В клинике уже жили семеро подростков, от двенадцати до семнадцати лет. А всего здесь могла разместиться дюжина пациентов. Персонал состоял из трех докторов и двух преподавателей: учителя музыки и изящных искусств, который писал маслом и играл на рояле и скрипке, и учителя естествознания, математики и литературы. Кроме этого, психотерапевты тоже вели некоторые занятия. Имелись еще повар, садовник и две женщины для стирки и уборки. Так что пациентов и тех, кто их обслуживал, было почти поровну.