Читаем Великое зло полностью

У Жас закружилась голова. Как будто она попала в странную иррациональную вселенную, где, казалось бы, совершенно не связанные друг с другом события обнаруживают связь, вырастая из общего начала.

Совпадений не бывает.

– Парфюмер? А как ее фамилия?

– Ну, она вышла за Пьера и приняла его фамилию: Фантин Гаспар. Девичьей фамилии я не знаю, – сказала Ева. – Минерва, а ты?

– Нет. Они обвенчались на острове, так что, может, какие записи и сохранились в ратуше. Это важно?

– Моя семья владеет парфюмерным бизнесом в Париже еще со времен Великой революции. Просто любопытно.

– О, я могла бы догадаться! Торговый дом «Л’Этуаль»… Я обожаю «Верте». – Ева назвала аромат, созданный отцом Жас в восемьдесят седьмом году. – Конечно, вы заинтересовались этой историей с Фантин! Она приехала к нам на остров из-за неприятностей в Париже. Что-то в семье, о чем не говорят вслух. Вероятно, Виктор Гюго знал ее еще по Франции. Как они встретились и что за отношения их связывали – это тайна, покрытая мраком. Точно известно, что он поддерживал ее и познакомил с Гаспаром, который был очарован сначала ее духами, а потом ею самой. В конце тысяча восемьсот пятьдесят пятого года они обвенчались. Пьер создал парфюмерную мастерскую. Через год у них родилась дочь, а следом – четыре сына.

В комнату вошла Клэр.

– Еще кофе?

Никто не изъявил желания, и Ева предложила перебраться в гостиную.

В очаге пылал огонь, освещая радужно переливающиеся бирюзовые, зеленовато-синие и сиреневые изразцы, обрамляющие камин. Того же цвета, что полотно на ткацком станке.

Жас спросила:

– Эти изразцы – работа Пьера Гаспара?

– Да. И кафель, и окна в доме, – подтвердила Минерва. – Мама однажды рассказывала мне, что это были любимые цвета Фантин.

Вся символика торгового дома «Л’Этуаль» включала эти три цвета с самого его образования. Жас находила тому множество подтверждений в семейном архиве. Сначала она не заметила в обстановке дома какой-либо системы. Но бирюзовый, аквамариновый и лавандовый повторялись раз за разом на бархате и шелке драпировок, ими обивали мебель, в этой цветовой гамме делали ковры и светильники. Неужели Фантин была урожденной л’Этуаль? Немыслимо. Надо написать Робби, пусть проверит.

Тео предложил дамам бренди. Ева отказалась.

– А что было дальше с Фантин и Пьером? – спросила Жас.

– Они процветали, – сказала Ева. – Его витражи и украшения пользовались бешеным успехом. Два светильника его работы выставлены в Лувре. Но если сравнивать с остальными женщинами в семье, Фантин по праву можно назвать героиней. Она очень отличалась от современниц. Редко кто в то время вел собственное дело. Актрисы… да. А она… помимо обязанностей супруги и матери, она создавала и продавала духи. Их дружба с Гюго не прекратилась и после ее замужества. Он даже подарил ей несколько рисунков, они висят здесь в доме.

Тео заметил:

– Он часто писал ей после того, как перебрался на остров Гернси. А потом – из Парижа. Некоторые письма сохранились.

При упоминании писем Минерва нахмурилась, а Ева принялась крутить красную тесьму, повязанную вокруг запястья.

Жас вспомнила:

– Но ведь в «Отверженных» падшую женщину зовут Фантина? Мать Козетты, о которой заботился каторжник Жан Вальжан?

– Да, – кивнула Минерва. – Героиня романа названа в честь нашей прапрабабушки.

– Они были очень дружны с Гюго, – сказал Тео. – Он увлек Фантин спиритическими теориями.

Ева резко развернулась к племяннику:

– Не будем ворошить прошлое.

Минерва улыбнулась сестре.

– Ну, дорогая, успокойся. Это просто досужие разговоры. Какая в том беда?

Обращаясь к Жас, подтвердила:

– Да, Виктор Гюго увлекался спиритизмом.

– Никогда не слышала.

– Да, он больше известен как политик и публицист. Но спиритизмом он интересовался всерьез. За время жизни на острове провел в своем доме более сотни сеансов. Пьер Гаспар был на них частым гостем.

– Гюго вел записи. Фиксировал все, что происходило во время вызова духов, – добавил Тео.

– У нас есть целая книга расшифровок, – Минерва кивнула в сторону холла. – В библиотеке, вон там.

Ева опять принялась теребить красную тесьму на запястье. Прокручивала ее на пол-оборота по часовой стрелке, потом обратно. Раз за разом.

– Джерси – особое место, – произнесла она таким тоном, как будто это объясняло все. – Кое-кто считает, даже волшебное. Конечно, Гюго во время жизни на острове мог попасть под влияние этих представлений. Как и любой другой. Здесь сотни памятников эпохи неолита. Родники, священные ручьи чуть не на каждом шагу… И за нашим домом есть. Говорят, в них совершали омовения друиды. Мне кажется, именно поэтому на острове так много религиозных течений. Язычество все еще живо, сколь ни стараются священники его искоренить.

Жас попросила:

– Расскажите про спиритические сеансы.

– А вы хоть раз участвовали? – уточнила Минерва.

– Нет.

Она поднялась и прошла в угол комнаты к мольберту. За ним обнаружился искусно выточенный деревянный комод, отделанный бирюзовыми, пурпурными и зелеными изразцами – такими же, как у камина. Выдвинула ящик.

– Что ты делаешь? – Голос Евы звенел от напряжения.