Читаем Великое зло полностью

Она явилась нам во время одного из сеансов год назад – и с тех пор ни разу, вплоть до дня нашей с тобой встречи на берегу, Фантин. Теперь же она приходит каждый день. И если бы во время сеансов! Эта доисторическая кокетка взывает ко мне в кабинете, теребит, когда я сплю, будит. Встав предо мною, эта древняя соблазнительница, красивая и искушенная, как любая парижская блудница, предлагает мне свои прелести. В обмен она хочет того же, что желал Призрак: поэмы в ее честь.

Я знаю, что никогда не смогу удовлетворить свое вожделение с призраком. Сама мысль об этом безумна! Но я ее хочу. Я жажду ощущать ее так, как это доступно лишь смертным друг с другом: через вкус, через касание, через запах. Однако призраки бесплотны, и наши органы чувств молчат. Они – лишь тень, туман.

Страсть к духу – что может быть абсурднее? Но почему-то все это кажется мне неважным. Логика безмолвствует, зато поэтическое чувство изливается в полную силу. Я утратил спокойный сон. День за днем я вожделею объятий Призрака больше, чем объятий живых.

И куда ни шло, если б она нарушала лишь мой покой!.. Дух моей призрачной Дамы настолько силен, что она может проницать мембрану между миром телесным и миром потусторонним. Мой цирюльник рассказывал, что однажды, поздно вечером возвращаясь домой, видел, как она крадется под окнами нашего особняка. Мальчик-посыльный из бакалейной лавки, рано утром развозя товар, тоже на нее наткнулся. Он умчался прочь в совершеннейшем ужасе и наотрез отказался далее нас обслуживать.

Слышала ли ты местное сказание об этой Даме в белом? Это наследие друидов, легенда, которую так любят вспоминать жители острова.

В полутора километрах от моего дома возвышается огромный менгир. Без сомнения, это один из самых больших стоячих камней на острове, который относится к эпохе друидов. С ним иногда связывают легенду. Говорят, что это сосуд, в котором содержится душа Белой Дамы, ее тюрьма на весь светлый день, где ей суждено испытывать покаяние. И только ночью ей позволено покидать камень. Она бродит по острову, но с первыми лучами солнца отправляется обратно в узилище.

Дама убила свое дитя. На наших сеансах она подтвердила это, заявив, что является первой женщиной на Джерси, совершившей детоубийство. Ее наказание длится уже три тысячи лет, и она считает, что ее душа навеки заключена в огромном стоячем камне.

Вчера днем она снова посетила наш сеанс. Говорила о вечности, бесконечности и о вынесенном ей приговоре. Впоследствии я удалился в свою комнату и несколько часов записывал нашу беседу, вспоминая ее голос и фиксируя все упомянутые ею подробности.

С каждой минутой мне становилось все хуже, бросало в жар. Я распахнул все окна: но едва я сделал это, ветер донес адский вой. Этот звук не давал сосредоточиться, отвлекал. Однако стоило мне закрыть окно, наваливалась духота, и дыхание пресекалось.

Отбросив перо, оставив тетрадь на столе, даже не побеспокоившись убрать ее в ящик, я спустился вниз и вышел на крыльцо. Вдохнул свежий воздух и поспешил на берег. Я хотел оказаться на берегу, как можно дальше от удушливого общества Дамы в белом и от воя адского пса.

Не прошло и четверти часа, как меня окликнули:

– Мсье Гюго?

Я повернулся и увидел главу местного отделения полиции, коннетабля[3] Джесси Трента. Навершие его полицейской дубинки серебристо отблескивало в свете луны.

– Добрый вечер, коннетабль.

Трент – высокий, атлетически сложенный мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз и угрюмыми складками на лбу. Я часто сталкивался с ним во время ночных блужданий, и за два года мы переговорили обо всем, от политических проблем на острове до различия между сыновьями и дочками. Его первая жена умерла в родах три года назад, давая жизнь их пятому мальчику. Он женился вторично; новая жена недавно подарила ему долгожданную дочь. Он всегда поражал меня: заботливый отец, из карманов его кителя вечно торчали игрушки для всего выводка, и эта ночь исключением не стала. Я заметил полоску красной ткани, связанной так, что получилась собака.

– Давно гуляете, сэр?

– Не дольше четверти часа. Что-то случилось?

– Слышали адский вой?

– Собачий? Да, слышал, а что?

– Пропал ребенок. Мать говорит: около дома лаяла собака. Что-то нам не по себе. Вы ведь знаете: на острове вроде нашего полно легенд… Мы организуем поиски.

На Джерси мне довелось услышать множество историй, связанных с собаками. Чаще всего рассказывали о черном псе, блуждающем по скалам у Боули-бэй в приходе Тринити. Те, кому случалось столкнуться с чудовищем, утверждали, что оно носилось вокруг них с ужасной скоростью – а затем просто растворялось в воздухе.

– Чье дитя пропало? – спросил я.

– Тома Митчема. Вы знакомы?

– Торговец рыбой?

Трент кивнул.

– Малышка Лили. На прошлой неделе исполнилось десять.

Он говорил так, словно знал девочку. Не удивлюсь, коли так и было. Если я ничего не путаю, старший сын Трента был ей ровесником.

– Когда она пропала?