Читаем Великое зло полностью

Ты заколебалась. И я понял, что веду себя нетерпеливо и непростительно настойчиво.

– Не сердись. Жена считает меня грубым, и Джульетта в этом с нею сходится. Она подшучивает над моей страстью вытягивать из людей истории. Я слишком жаден до человеческих комедий, трагедий и фарсов. Джульетта утверждает, что все услышанное – и подслушанное – я убираю в папку и храню до лучших времен. Собираю черты характера, добавляю пикантные подробности, все хорошенько перемешиваю, держу на огне, и – ап! – публике представлена новая книга. Но я всего лишь предлагаю свое восприятие жизни. Как зеркало, в котором можно увидеть самого себя, только при другом освещении.

Ты по-прежнему не отводила глаз от бесконечного темного моря. Твои плечи начали вздрагивать.

– Озябла? – спросил я. – Возьмешь мой сюртук?

– Нет. Нет, спасибо.

– Так в чем дело?

Ты показала на бурлящую воду.

– Иногда мне кажется, она зовет меня. Жаль, мне недостает храбрости услышать ее призыв.

– А если б достало, что бы ты сделала?

Я страшился твоего ответа, но что-то внутри меня хотело его услышать.

– Я бы последовала ему. Отдала бы себя морю.

– Ты настолько сильно жаждешь смерти?

– Нет. Нельзя сказать, что я хочу умереть. Я просто не могу больше жить. Я не могу так сильно тосковать по нему, так страстно желать.

А затем ты повернулась ко мне, и я увидел твое потрясение.

– Ты и сама этого не понимала?

Ты качнула головой.

– Пожалуйста, простите меня. У меня нет права так с вами разговаривать. Навешивать это бремя на вас.

Ты и вправду выглядела подавленной.

– Не обижай меня, Фантин. Все это время мы гуляли и беседовали, как равные. Мужчина и женщина, которые разделяют одинаковую боль утраты. Мужчина и женщина, раскрывающие друг другу сердце под этим ночным небом. Если б я не желал слушать, то сказал бы тебе об этом давным-давно.

Ты склонила голову. Я взял тебя за подбородок и приподнял лицо. Твоя кожа была нежна, и, несмотря на тяжелый разговор, меня окатила волна удовольствия.

В этом мое благословение и мое проклятие. Мои страсти спрятаны глубоко, но они всегда готовы выплеснуться на поверхность. Сексуальное наслаждение – мой способ вырваться из рутины; способ куда более верный, нежели все мои романы, пьесы, стихи или политические памфлеты.

Это сильнее меня. Только потакая своим страстям, своей похоти, нахожу я забвение, коего жаждет моя душа.

Я наклонился вперед. Медленно, предупреждая тебя о своих намерениях: ведь я не злодей и не развратник, чтобы вырывать поцелуи силой. Ты не отшатнулась, не вздрогнула. И тогда я нежно тебя поцеловал. Ты никак не откликнулась на мой поцелуй, даже выражение лица осталось прежним.

Ах, Фантин, ты была уже почти мертва, но еще этого не знала.

– Ты не нуждаешься? Мадам Друэ платит тебе довольно?

– Все хорошо.

Вот теперь ты заколебалась.

– Что такое, Фантин?

– Я слышала о вас, мсье Гюго.

– И что же?

– Слышала от других служанок…

Ты смущенно замолкла. Я улыбнулся.

– Так скажи мне, какие ужасы тебе поведали?

– Нет, совсем наоборот. Они говорят, вы добрый и щедрый, и если девушке нужны деньги, вы нежны с нею и почти ничего не просите взамен.

– Ты желаешь, чтобы я был щедр с тобой?

– Если это вам поможет, мсье. Если я вам нужна, то буду счастлива дать вам то, что вы пожелаете, – но никаких денег я не возьму.

– Но почему?

– Из-за тоски.

– Твоей?

– Нет, мсье, вашей.

Я не знал, что сказать. Давно я не встречал ни в ком такого понимания. Поэтому я поцеловал тебя еще раз. А затем мы повернули обратно, идя по собственным следам.

– Я бы все-таки хотел заплатить тебе.

Я повторил свое предложение опять.

– Нет, в этом нет необходимости.

– Но если я не заплачу́…

Я оборвал себя. Почему я рассердился на твой упорный отказ принять монеты в обмен на то, о чем я хотел бы тебя попросить? Почему я был так настойчив?

Второй раз за вечер ты предугадала мои мысли:

– Я знаю, что вы собираетесь сказать. Если вы не заплатите, то вам придется ухаживать за мною, а этого вы не хотите.

Ты напомнила мне ночную нимфу. Девушка с разметанными по ветру волосами, сверкающими серо-голубыми глазами, отражающими блеск волн и лунный свет.

– А ты хочешь, чтобы я ухаживал?

Ты объяснила:

– Никто не заботился обо мне уже очень давно. Я снова хочу испытать это чувство. Совсем немного. Проверить, достаточно ли этого, чтобы удержать меня в жизни.

– Ты поразительное создание… Предлагаешь мне сделку?

Ты улыбнулась.

– Можно сказать и так.

Я отодвинулся. Погладил твои прекрасные волосы, завладел локоном. И снова ощутил запах. Что за аромат! Он больше подошел бы даме, восседающей в гостиной за чашкой чая, чем служанке, бредущей по берегу острова Джерси.

Я достал из кармана пригоршню монет и раскрыл ладонь.

– Уверена, что не возьмешь?

– Здесь, на острове, многие с радостью возьмут их, мсье. Но не я. Если вы чего-либо хотите от меня, я подарю вам это безо всяких денег, в обмен на те чувства, которые вы, возможно, испытаете по отношению ко мне.

Ты решительно согнула мои пальцы поверх монет, отвергая предложение ясно и определенно. А затем… затем ты прижалась ко мне. Подарила поцелуй и ответила на мой. У меня перехватило дыхание.