Читаем Великое зло полностью

Не сразу. Сначала подробности прежней жизни будут для нее как в тумане. Но любовь к тебе и к матери проявится немедленно. Душа может вспомнить все, что забыл разум. Она почувствует дочернюю любовь с того момента, как раскроет глаза. Связь между вами восстановится.

– Но цена?! – вскричал я.

Спасение одной души и освобождение другой? Действительно, немыслимая цена!

Я смотрел на игру пламени и пытался понять. Возможно ли это?

Вдруг ты застонала, находясь в полузабытьи. Это был первый звук с тех пор, как я вытащил тебя из воды. Один из самых горестных звуков, слышанных мной, стон материнской скорби. О, что такое родительская скорбь, я понимал! Мне тоже захотелось плакать.

Слышишь? Она несчастна.

В его голосе звучало сострадание.

Фантин так много потеряла за столь короткий срок… Два года, верно? Родители, возлюбленный, ребенок, дом, средства к существованию…

– Почему? Почему она потеряла так много? Из-за несовершенства мира?

Да.

– Доколе?!

Тебе придется искать свои ответы на этот вопрос. Но из всех людей, которых я встречал, лишь тебе, Гюго, по силам их найти – и поделиться с остальными.

– Как ты можешь это знать?

Мы знакомы многие тысячи лет. Нам уже доводилось идти этим путем раньше, тебе и мне. Много раз, мой друг, от начала начал.

Мне нужно было столько спросить… И меня не отпускало чувство, что это последний шанс получить тайное знание. Не важно, чем все закончится, – но с исходом ночи эта глава моей жизни подойдет к концу.

У людей, населявших мир в древности, были инстинкты и способности, утраченные теперешней цивилизацией. Магия была реальной. Она жила в шаманах. В жрецах. Они передавали ее от поколения к поколению. В тебе сохранились отголоски этой силы. Конечно, ее не сравнить с тем, чем владели древние, но ты способен ее принять. Однако для этого ты не должен бояться заглянуть внутрь своей собственной тьмы и быть готовым к риску. Вытягивать энергию земли.

Я затряс головой.

– Вздор! Я услышал достаточно. И я не согласен! Тебе придется меня отпустить. Мне нужно встать, вынести Фантин из пещеры и найти помощь.

Нет, Виктор, это не вздор. Нет. Ты искал древних истин – и я открыл их тебе. Теперь давай завершим начатое ранее. Освободи это дитя и верни свое.

Первый раз он употребил имя, данное мне при крещении, и произнес его так нежно и с таким состраданием, что я почувствовал себя малюткой на коленях у матери. Мой отец воевал, и матушка подозвала меня и сказала, что должна сообщить мне что-то очень-очень плохое.

Папочка ранен? Захвачен в плен?

Мне, вероятно, было в ту пору четыре или пять лет. Я начал плакать. Мама подхватила меня и, прижав к себе, усадила на колени. Она меня утешала, и рядом с ней все страхи мира были нипочем! От нее пахло лимоном и сахаром, кислым и сладким. Я помнил, как точно так же обнимал маленькую Дидин, закрывая ее от всех невзгод. И сейчас, в этом древнем святилище, Призрак предложил мне такое же утешение. Его слова были как руки матери. И запах был тот же: кислый и сладкий, лимон и сахар…

О, Фантин, я не знаю, поверишь ли ты прочитанному. Слышала ли той ночью что-нибудь сквозь туман забытья. Помнишь ли, что было дальше. Возможно, ты сочтешь, что меня охватило безумие… что я надышался дымом и испарениями от кусочков янтаря в костре и гашиша из трубки. Но я не верю, что на меня повлияло что-то постороннее. Случившееся не было плодом воображения; оно так же реально, как бумага этого дневника.

Я пишу тебе эти строки, отчаянно желая искупить вину. Надеюсь, ты меня простишь, – но еще более я надеюсь, что ты сохранишь случившееся в тайне, ибо никто на свете не должен заново призывать Призрак Гробницы.

То, что он предлагает, слишком большой соблазн для смертного. И… я поддался.