Ей трудно общаться с большинством людей, как и людям с ней. Но Тео – другой. Он тоже побывал в Бликсер. Часть их истории была общей, одной на двоих. Они оба страдали от тяжелой психологической травмы – и оба сумели ее пережить. Ей не нужно беспокоиться, что он не поймет, какие демоны ее грызут. У него есть свои, точно такие же. Если временами кажется, что она сошла с ума, можно не стесняясь ему признаться. Потому как он думает о себе точно так же. Они видели друг друга в моменты наибольшей слабости и уязвимости.

Жас сказала:

– Там, в клинике, мы были такими юными.

Тео кивнул.

– И подавленными. Трудное время. Знаешь, ты была первым человеком, который понял меня. Это было чудо.

– И для меня тоже.

– Ты была первым человеком, рядом с которым я чувствовал себя собой. Мы были похожи, и ты принимала меня таким, какой я есть. Это было очень серьезное открытие.

Это важно, подумала Жас. Это ключ к тому, что с ней происходило.

– В чем открытие?

– Что я могу себе нравиться. По крайней мере, мне нравился парень, которым я становился рядом с тобою.

– А что именно в себе тебе нравилось?

Жас почему-то была уверена, что это наиглавнейший вопрос: ключ к загадке, о самом существовании которой она раньше не догадывалась.

– Другие спрашивали меня, почему я себя не люблю. Их не интересовало, что в себе мне нравится. Но ты не похожа на других. И никогда не была похожа. И я страшно рад, что это в тебе осталось.

– Ты не ответил.

Она хотела понять.

– Ты была первым человеком, которому я пожелал помочь. В тебе было столько боли. Я хотел о тебе заботиться.

– Потому что если бы ты заботился обо мне и уменьшил мою боль, это уменьшило бы твою?

– Да. Как ты поняла?

Жас пожала плечами:

– Сама не знаю.

Она отвернулась. Посмотрела на камни. Подошла и коснулась одного. Он нагрелся на солнце.

– Думаю, мне снилось место, похожее на это, – тихо сказала Жас, почти желая, чтобы это было ложью. – Каменные сновидения, так я их называла.

– Может быть, ты все-таки видела в Бликсер Рат мои рисунки? Я все время рисовал это место. Я рисовал все дольмены Джерси.

Она повторила то, что столько раз говорил ей Малахай:

– Это дремлет в памяти у каждого.

Они отправились дальше, и Тео привел ее к другому сооружению: каменной арке. По стенам тянулся плющ.

– Что тебе снится на острове? – спросил он.

– Последние несколько ночей мне снятся нити. Во время последнего приступа я видела кого-то связанного. И еще сон о Мойре, богине судьбы, и о ее прекрасной шелковой пряже: золото, серебро, аквамарин, кобальт, пурпур, роза. Все нити очень тонкие – слишком тонкие, слишком непрочные. Она сидела и отрезала их. И плакала, и пела. Я даже помню слова ее песни: «Мы хранители нитей». Как ты думаешь, что это значит?

– Тетушкин ткацкий станок произвел на тебя сильное впечатление.

– Я думаю, это было спровоцировано инцидентом в пещере. Все, чего я хочу, – уметь управлять видениями. Контролировать свои галлюцинации.

Тео кивнул.

– Расскажешь, что тебе снится? – попросила Жас.

– В клинике мне часто снилось, как меня приносят в жертву Минотавру. Я был одним из тех юношей, которых привели в лабиринт ему на убой.

Он содрогнулся, его страх передался Жас.

– Затем эти сны прекратились… а потом… Когда погибла Наоми, они снова начались. Еще более яркие и пугающие, чем раньше.

Короткое молчание.

– Они по-прежнему тебе снятся?

Он кивнул.

– Так что по ночам я теперь просыпаюсь.

Она взяла его за руку. Кожа была ледяной.

– Это все оттого, что я виноват. В том, что с нею случилось.

– Виноват?

Он сделал глубокий вдох.

– Я ее убил.

Глава 36

В библиотеке «Лесных ручьев» Эш раскрыл дневник, найденный братом в пещере у моря. До сих пор не верилось, что такой хрупкий документ сохранился после всех этих лет, несмотря на сырость, – но вот он.

Каждая история начинается с холодка предвкушения. Цель так желанна, так ясна; нам сияет путеводная звезда, и мы стремимся вперед, не испытывая боязни. Не всегда понимая, что главное – путь, который нам суждено одолеть. И только одолевая его, мы обретаем себя…