Читаем Великий уравнитель полностью

В Российской Федерации, где коэффициент Джини рыночного дохода находился в районе 0,26–0,27 на протяжении большей части 1980-х, после распада Советского Союза рост неравенства носил взрывной характер. Коэффициент Джини рыночного дохода, составлявший в 1990 году 0,28, за пять лет почти удвоился до 0,51 и с тех пор держался в промежутке от 0,44 до 0,52. На Украине, где в 1980-е годы наблюдались схожие с российскими коэффициенты Джини, они взлетели с 0,25 в 1992-м до 0,45 в следующем году, хотя с тех пор постепенно снизились и приблизились к 0,30. С 1988/1989 по 1993/1995 годы коэффициенты Джини для всех бывших социалистических стран в среднем увеличились на 9 пунктов. С общим неравенством росли верхние доходы: с очень редкими исключениями в бывших социалистических экономиках наблюдался сдвиг в верхних 20 % за счет остальных групп дохода. В России доля верхнего квинтиля за этот период выросла с 34 до 54 % национального дохода. Для сравнения: в США во время показательного роста неравенства с 1980 по 2013 год доля верхнего квинтиля выросла с 44 до 51 %, но это увеличение длилось в пять-шесть раз дольше. Вернувшееся частное богатство также продемонстрировало необычайный подъем. В настоящее время богатейшие 10 % населения России контролируют 85 % национального богатства. В 2014 году 111 миллиардерам страны принадлежала пятая часть ее общего богатства[296].

Вслед за роспуском Коммунистической партии Советского Союза и распадом самого Советского Союза в конце 1991 года росту неравенства доходов способствовала распространившаяся бедность: за три года пропорция людей, живущих в бедности, утроилась и охватила около трети российского населения. Ко времени финансового кризиса 1998 года эта доля выросла почти до 60 %. Но все же в долгой перспективе рост неравенства подкрепляла декомпрессия заработных плат, во многом представлявшая собой результат растущего регионального неравенства. В высшей степени непропорциональный рост доходов в Москве и нефте- и газодобывающих регионах страны указывает на успешное использование ренты теми, кто входил в верхние слои получателей дохода. Благодаря концентрации богатства на самом верху стал возможным переход государственных активов в руки частных владельцев[297].

Динамика выравнивания и концентрации доходов и богатства в России во многом была функцией организованной преступности. Неравенство, довольно значительное к концу дореволюционного периода, резко снизилось в два десятилетия, последовавших за большевистским переворотом 1917 года. Движущей силой этой компрессии были принудительные меры со стороны государства и мобилизация бедных для широкомасштабного преследования часто лишь относительно менее бедных, в ходе которого погибли или были депортированы многие миллионы человек. Причинно-следственная связь здесь яснее быть не может: без насилия нет выравнивания. Пока система, созданная в ходе этой трансформации, сохранялась усилиями партийных кадров и КГБ, неравенство оставалось низким. Как только политические ограничения исчезли и на смену им пришла смесь рыночного ценообразования и кланово-олигархического капитализма, неравенство дохода и богатства взлетело – в наиболее поразительной степени в России и Украине, этих важнейших территориях бывшего Советского Союза.

«Самая чудовищная классовая война»: маоистский Китай

С запозданием примерно на поколение та же история повторилась, даже в еще более грандиозном масштабе, в Китае под коммунистическим правлением. Крупнейшие потрясения происходили в сельской местности, где проживало большинство населения. Насильственное выравнивание проводилось под лозунгами классовой борьбы – несколько проблематичными в сельском обществе, которое не всегда было настолько неравным, как утверждала доктрина партии. Заявления коммунистов о том, что богатейшие 10 % контролируют от 70 до 80 % земли, были явно неправдоподобными. Наиболее полный набор данных, основанный на выборках, охватывающих 1,75 миллиона домохозяйств в шестнадцати провинциях в 1920-х и 1930-х годах, предполагает, что верхний дециль владел примерно половиной всех сельскохозяйственных земель. В некоторых районах наиболее обеспеченные 10–15 % владели не более чем от трети до половины земель, что далеко от высокой концентрации. В северной деревне Чжанчжуанцунь, прославленной в классическом исследовании земельной реформы конца 1940-х, среднее и бедное крестьянство еще до коммунистического переворота владело более 70 % земли[298].