Читаем Великий перелом полностью

Устный шантаж. Не более. Потому что они очень бдительно следили за развертыванием частей постоянной готовности. И не питали иллюзий – в случае – если они дернутся, им просто сломают лицо и силой оставят в Союзе. Причем совершенно не ясно на каких условиях. Так что дальше раздраженной болтовни и криков дело не доходило. Ровно до того момента, как Фрунзе заключил контракт с германской компанией Blohm Voss. Их терпение подошло к концу. И они отправились большой делегацией к нему договариваться. Ведь вместо модернизации Николаевских верфей Михаил Васильевич продавил создания большого современного судостроительного предприятия в Новороссийске. Ориентированного как на постройку новых кораблей, так и на их ремонт. В том числе с сухим доком, позволяющим вместить «дуры» до 250 метров длинной. Так сказать – на вырост.

Николаеву же и Одессе отводилась в новой парадигме совсем иная роль. Они должно были стать крупными центрами рыболовства, рыбной переработки и профильного судоремонта. Ну и, само собой, развиваться как торговые порты, ориентированные на работу с развиваемыми Фрунзе контейнерами. Кстати, не только они. Контейнеры продолжали с жестким и упорным волюнтаризмом вводится в целом по Союзу.

Параллельно строился трубопровод из Баку в Батуми для организации масштабного экспорта нефти. Он и в оригинальной истории начал возводиться в 1927 году, а тут – уже в 1926 и с куда большим размахом и энтузиазмом. Также, с закупкой труб в Германии[20].

Это была вторая линия.

Первую построили еще в царские времена и ее катастрофически не хватало. Михаил Васильевич, решая большие вопросы, связанные с промышленным развитием СССР, нуждался в наполнении бюджета. Валютой. Чтобы закупать различное оборудование. Поэтому упорно искал разные варианты. Тут и, фактически, ограбление Коминтерна. Ведь Дзержинский охотно выделял конфискованные деньги на финансирование промышленных проектов. И оптимизация внутренних производств с целью снижения издержек и выделения дополнительных ресурсов на внешние закупки. И вывод финансирования ряда внутренних строительных проектов на разного рода фиатные деньги, предназначенные для употребления только в границах СССР. И начало нарастающего реэкспорты сырья из Ирана по Каспийско-Волжской транспортной магистрали. И вот такими экспортными проектами. В перспективе, конечно, очень вкусным делом виделась торговля дешевым оружием. Но пока приходилось делать ставку на нефть и древесину, вывоз которых нарастал по настоянию наркома по военным и морским делам. И не только вывоз, но и добыча.

Михаил Васильевич прекрасно знал геополитический расклад по нефти на 20-30-е годы. Помнил еще с того времени, когда изучал индустриализацию Союза. И общей парадигмой там было то, что цена все эти годы держалась в районе 1 доллара за баррель[21]. Плюс-минус. В начале 30-х немного просела, но все равно – находилась в этом диапазоне. Да и потом, оставалась до 60-х в диапазоне «чуть за 1 доллар». А это уже позволяло планировать некий бизнес-план. Достаточно, кстати, удобный для подсчета. 1 миллион тонн нефти – это 7,3 миллиона баррелей, то есть, долларов. Или чуть за 14 миллионов рублей в курсах 1926-ого года.[22]

Добыча нефти развивалась достаточно бурно.

В 1924 – 7,1 миллионов тонн, а в 1926 – 10,3. Причем это – восстановительный рост. А потом должен был начаться настоящий. И, насколько Фрунзе знал, к тому же 1934 году СССР пробьет отметку добычи в 24 миллиона тонн. И это при том, что эту отрасль особенно и не развивали. Скорее не мешали. Так как нефтедобыча в те годы в Бакинском районе была крайне простой и дешевой.

При всем при этом экспорт был ничтожен.

В 1926 году он составил только 0,16 миллионов тонн нефти и 1,9 миллионов тонн нефтепродуктов. И такой перекос был связан с тем, что нефтепровод Баку-Батуми был керосиновым. И собственно керосин по нему и вывозили.

Михаил Васильевич планировал в корне и в самые сжатые сроки перестроить эту отрасль. Планируя выйти к 1929 году на экспорт в 10 миллионов тонн нефти или нефтяных продуктов. Ориентируясь на поставки в Европу. Что и влекло за собой совершенно иную конфигурацию развития Черноморского побережья. Даже безотносительно продвигаемой им общей стратегии. Что еще сильнее ударило по УССР.

И украинская компартия решила пойти ва-банк.

Ну… настолько это было возможно.