Читаем Великан полностью

— Ты разве не видал? В школе у нас подмостки такие сделаны, а перед ними — скамейки. На скамейках народ сидит, смотрит, а на подмостках артисты играют.

— Да не играют вовсе! Представляют — я видел на ярмарке.

— Ну, представляют, все равно. Так как же ты: хочешь или не хочешь?

— А зачем ты из школы не взяла, больших?

— Большой есть один. А еще надо маленького. Вот такого, как ты: смелого, чтобы не испугался.

— Ну, тогда ладно. Я смелый. Я ничего не боюсь.

Когда Анна Федоровна отошла, Алёнка стала подлизываться ко мне:

— Гриша, пойдем коли, покатаемся.

Я снял сапог, как будто мусор высыпать из него, наступил голой ногой прямо на снег и сказал:

— Холодно очень. У тебя слюни замерзнут. Ты лучше домой иди, с Васечкой своим.

И пошел от нее.

Я думал: сразу соберется народ, мы выйдем и будем представлять, как на ярмарке. А там, оказывается, сперва приготовиться надо. Мы восемь вечеров ходили на эти репетиции.

У меня хорошо шло, лучше всех. Там другой мальчишка был — большой-то, про него еще Анна Федоровна говорила, Это оказался Мишка Дунин, Васькин брат. Он все делал не так: то вперед забежит, а то совсем ничего сказать не может. Анна Федоровна велела ему на меня смотреть, учиться у меня.

Про наши репетиции все узнали. Мальчишки и девчата тоже стали ходить в школу каждый вечер. Анна Федоровна не пускала их, чтобы не мешали. Тогда они налеплялись на окна и заглядывали в них. На улице — холод, стужа, а им ничего.

Кончится репетиция — они провожают меня до самого дома, Алёнка старается поближе итти, заговаривает, а я даже посмотрю на нее. Только нарочно про Мишку рассказываю:

— Опять он не так делал. Как пенёк — ничего не понимает. Анна Федоровна говорит: «Если бы знала, какой он, другого бы взяла». Я уж показывал ему, как надо, да он не умеет.

Перед Новым годом по селу бумажки расклеили про наше представление:

спектакль

представлена будет драма в трех действиях

«ЗА НАРОДНОЕ ДЕЛО».

Дальше были фамилии написаны, кто представляет, и в самой середине моя — Григорий Тимофеев. В конце — сколько надо платить за вход: пятьдесят копеек.

В этот вечер, когда мы шли с репетиции, ребята уговорились, чтобы каждый выпросил у отца полтинник. Алёнка сказала мне потихоньку:

— Гриша, я уже выпросила, вот они, в кармане. Хочешь, покажу?

— Ступай Васеньке своему покажи.

— Гриша, я с ним больше не буду играть. Он такой же, как их Мишка, — пенёк.

— А я еще в школу не хожу. И отец у меня не бригадир. Потом у меня на рубахе заплатка. Не веришь — могу показать. Разве с таким можно водиться? Я бы ни за что не стал.

Она видит, я смеюсь над ней, — осерчала:

— Никто и не хочет водиться с тобой. Кому ты нужен! Вася еще получше тебя. Ему отец новый велосипед купит. А тебе кукиш с маслом! Что?! Я и смотреть на тебя не пойду. Я лучше конфет на полтинник куплю.

На Новый год репетиция была днем. Кончилась — уже темнеть стало. Народ начал сходиться на спектакль. Возле школы собрались девчата и мальчишки со всего села.

Я два раза выбегал смотреть Алёнку. Ее не было. Уже сцену приготовили, а ее все нет. Стали намазывать артистам лица и одевать по-другому. Я в последний раз выбег, всех девчат переглядел — нет Алёнки. Хоть плачь. Тогда я послал за ней Митьку:

— Сбегай скорее, скажи, чтобы приходила. Вот отдай ей билет. Это мне Анна Федоровна дала, бесплатно. А на полтинник пускай конфет купит.

Он успел сбегать, пока меня еще не намазали. Прибежал — отдышаться не может, аж пар от него идет.

— Ну что?

— Вот, возьми назад. Она сказала: «Пусть подавится им!»

Я оттолкнул его и побежал на сцену. Даже билета не взял у него: на что он мне теперь?

Когда впускали народ, я стоял за занавеской и смотрел. Вес прошли, а Аленки так и не было. Ну, ладно! Нарочно буду лучше всех представлять. Все равно, ведь ей завтра всё расскажут.

Когда открыли занавеску, мы были как будто у себя в избе: Анна Федоровна, Мишка и я. Анна Федоровна пряла и говорила нам про отца, что он долго писем с фронта не шлет. Мишка вязал сеть. А я сидел на полу, играл в бабки сам с собой. Вдруг приехал как будто наш отец. Я вскочил, побежал ему навстречу и закричал: «Тятя, тятя приехал!» Анна Федоровна заплакала, будто от радости.

После этого мы долго разговаривали все вместе. Отец прижимал меня к себе и целовал. В будочке, закрытый от людей, сидел председатель сельсовета и подсказывал, что надо говорить. Только я без него помнил все. Я не слушал. Мне хотелось поглядеть на народ, но Анна Федоровна запретила нам смотреть туда. А то еще заглядимся и собьемся.

Потом к нам стали приходить мужики. Отец рассказывал им про войну, как там мучают и убивают народ. Они качали головами и ругали царя.

Когда закрыли занавеску, Анна Федоровна похвалила мена, сказала, что я играл очень хорошо.

Во втором действии я только в самом конце выбежал на сцену, крикнул: «Тятя, тятя, урядник приехал!» и опять убежал.