Читаем Великая иллюзия полностью

На совсем уже затертом выцветшем снимке, испещренном трещинами, заключенном в овальную дубовую тяжелую рамку, был запечатлен цирковой укротитель на пустом манеже во время репетиции – в венгерке и сапогах, в окружении тринадцати львов и львиц, которые восседали на тумбах и высоких подставках за его спиной. Три льва лежали у его ног. На гриву самого большого льва укротитель поставил ногу в лаковом сапоге.

Однако все это составляло лишь часть обширной коллекции в доме Регины Гришиной. Еще более странная партия фотографий уже примерно тридцатых – пятидесятых годов представляла совсем другую женщину – яркую брюнетку с бледным напудренным лицом и накрашенными губами. На снимках, где ей можно было дать лет тридцать, она позировала тоже в костюме цирковой одалиски с воронами, сидящими на ее плечах и голове. На более поздних фотографиях она – уже постаревшая и обрюзгшая – стояла перед камерой как в цирковых костюмах, усыпанных блестками, так и в шелковых платьях с плечами. На двух снимках фотограф запечатлел какой-то цирковой номер – постаревшая брюнетка, облаченная в костюм одалиски, правда, закрытый, в окружении помощниц и рабочих в униформе на манеже рядом с огромной вазой, полной воды. На другом снимке – целая группа людей, некий цирковой коллектив, окружающий брюнетку, превратившуюся из зрелой дамы в старуху с сильно напудренным лицом в парике цвета воронова крыла. Женщины и мужчины в цирковых трико и в обычной одежде – костюмах и платьях. На первом плане этого фото были дети – две девочки, постарше и помладше, и темноволосый маленький мальчик. У него, как и у брюнетки, на руке сидел цирковой ворон.

Два фото у кровати заставили Катю снова пристально и с какой-то даже неясной пока тревогой вглядываться в них. Фотография 1925 года (цифры намалевали на снимке в нижнем углу белой краской) изображала еще один странный цирковой коллектив – на фоне черных полотен где-то в парке с античными статуями снялись молодые люди – артистки в костюмах коломбин и волшебниц вокруг красивого молодого мужчины во фраке, сидящего в кресле. Он держал за кончики пальцев вставшую на цыпочки в балетной позе хрупкую брюнетку с атласной челкой, облаченную в костюм черного Пьеро. Артисты-мужчины, затянутые в черные трико, изображали символы смерти – скелеты.

Другой снимок оказался фотографией гравюры странного вида. Совершенно обнаженная женщина, закрывшая лицо веером из черных страусовых перьев. А у ее ног – крупная ящерица – то ли варан, то ли вообще что-то фантасмагорическое, вставшая на задние лапы и держащая в пасти конверт, запечатанный сургучом.

Катя, разглядывая фото, подумала, что она никогда бы не стала держать такие вещи у себя на прикроватной тумбочке, особенно ночью, когда в спальне гаснет свет…

Она внимательно осмотрела спальню – домработница Карла говорила про маленький гардероб, который Регина Гришина постоянно при ней закрывала на ключ.

Белые дверцы в нише спальни. Катя коснулась ручки, отчего-то радуясь, что на ней сейчас резиновые перчатки.

– Клю-ю-юч! – захрипел над Катиным ухом загробный голос. Едва не подпрыгнув к потолку, она обернулась.

Гектор – он вошел в спальню бесшумно. Стоял за ее спиной.

– Гек! У меня сердце… не сметь ко мне подкрадываться в этом чертовом доме! Вы видели фотографии? Не соврала домработница – от некоторых прямо в дрожь бросает.

– Я вас потерял, Катя, я скучал. – Он сразу состроил гримасу – надулся (Гектор тот еще лицедей!), и голос его, столь изменчивый, то высокий, то низкий, обидчиво по-детски дрогнул. – Мы с экспертом и Сеней на кухне судачили, а вы откололись от компании, наверху затаились. Фотки я видел. Чудесатые они. – Он взял с тумбы групповой снимок 1925 года. – Здесь изображена та же артистка, что и на других цирковых фотографиях из серии – сове-е-етский ци-и-ирк нуждается в слона-а-ах, – пропел он на мотив циркового марша. – Дамочка в костюме черного Пьеро, а на других снимках она уже старушка в парике и гриме.

– Есть фото еще одной цирковой артистки.

– Да, прям какой-то домашний цирковой музей наша покойница у себя собрала. – Гектор протянул руку в резиновой перчатке и легко открыл маленький гардероб в нише. Он не был заперт.

На двух верхних полках Катя увидела дорогие сумки – Луи Вюитон, Шанель, Прада. Средняя и нижние полки пустовали.

– Жадная покойница запирала шкафчик от домработницы, боясь, что та стибрит у нее ее парадный it bag, – хмыкнул Гектор.

Внезапно он наклонился и поднял что-то с пола гардероба.

– А это что еще за дрянь?

На его ладони лежало нечто бурое и сухое, чешуйчатое, свернутое в комок. Гектор осторожно пальцем расправил находку.

– Похоже на змеиную кожу, – сказала Катя.

– Да, выползок. Вот хвост… а тут, пардон, лапки. Это кожа ящерицы.

Катя внезапно ощутила приступ тошноты. Глянула на снимок на прикроватной тумбочке, где голая женщина с веером и ящерица-варан.

– Скажите эксперту, пусть возьмет на исследование. И я попрошу Блистанова, чтобы он изъял все фотографии.