– Я ее запугала. – Катя убрала мобильный в сумку. – Они бесправные здесь. Застряли многие из-за пандемии. Платят им гроши, а они боятся возразить. Это люди-тени, Гек. Мигранты. Но иначе ее никак не вытащить. А расспросить ее про хозяйку нам необходимо. Что-то мне кладбище домашних животных не понравилось совсем. Что бы это значило?

– Время у нас есть до встречи с домработницей, а вот и тропинка. – Гектор кивнул. – Айда глянем сами, что там и как – совсем по Кингу или по мотивам?

– Здесь пять тропинок. – Катя обозревала сумрачный от набежавших облаков подмосковный лес. – Как вы можете угадать, какая именно нам нужна?

– Я просто знаю. Рефлекс определения направления у меня профессиональный. – Он указал на тропинку, уводящую в самую чащу.

Они двинулись вперед – прочь от дач.

– Вы сказали – были то там, то здесь… Воевали. Это в Сирии? – спросила Катя.

– В Сирии.

– Я так и знала.

– Потом еще три недели на Кавказе. Почти пятизвездочный горный зимний курорт.

– Вы все шутите, Гек.

– А вот и полянка.

Странное зрелище открылось их взору. Среди густых кустов – вытоптанная плешь. Девять маленьких земляных могилок-холмиков. Некоторые совсем крошечные. На каждой сгнившие, засохшие букетики садовых цветов. На некоторых бумажные расплывчатые фото с цветного принтера – вдавленные в землю, распадающиеся на части от влаги. Еле разберешь, кто изображен – кошка, попугай корелла, ящерица.

Гектор наклонился низко, разглядывая холмики и портреты покойных.

– Баба, кажется, была с приветом, – констатировал он.

Из рощи он вывел притихшую Катю кратчайшим путем – через пару минут они подошли к забору дачи Регины Гришиной. Возле ворот – два микроавтобуса подразделения биозащиты. На участке люди в пластиковых костюмах и шлемах. Двое потащили специальные бокс-носилки для перевозки трупа.

– Тут все небыстро, – заметил Гектор. – А мы с вами, Катя, уйдем на север и переждем, выбивая инфу из нелегалки.

И не успела она ахнуть, он приподнял ее легко и подсадил, точнее, умыкнул, словно разбойник с большой дороги, в свой огромный черный сундук на колесах, даже не спросив, на какой машине она-то желает ехать – может, на своем «Смарте»!

И покатили – по хлипкому мостику через реку Липку.

Глава 6. Наблюдая исподтишка

– Домработница-филиппинка сейчас показатель определенного статуса хозяев, – заметил Гектор, сверяясь с навигатором. – У нас в Серебряном Бору они суперпопулярны как дешевая рабская сила. Престижный элемент, как личный винный погреб и бордоский дог в качестве сторожа хором.

Катя помолчала. Поместье в Серебряном Бору генерал-полковника Борщова, отца Гектора… Помнится, когда они втроем с их общим верным другом Вилли Ригелем, которого больше нет, приехали туда, там все оказалось совсем иначе, чем Катя себе представляла.

– Покойная Регина Гришина, как мы выяснили, была обеспеченной женщиной. И Полосатово – известное дачное место, знаковое, здесь строят и покупают недвижимость люди со средствами, – ответила она. – Конечно, это не ваш знаменитый Серебряный Бор, однако…

Гектор глянул на нее в зеркало и указал глазами: автобусная остановка и фигурантка – как постовой на часах при полковой казне.

Пигалица… Первое впечатление Кати о Карле Гуэрре было именно таким – тоненькая как былинка, маленькая, по возрасту чуть ли не школьница. Но вот домработница-филиппинка обернулась на сигнал их внедорожника, и… они увидели ее покрытое морщинами изможденное лицо. Возраст Карлы – неопределенный, в глазах – испуг и тревога.

– Катя, вы с ней сами по-английски, о’кей? – объявил Гектор. – Я скромненько послушаю. Где не врублюсь, вы мне потом переведете.

Кате потребовалось немало времени, чтобы сначала успокоить Карлу, до предела перепуганную перспективой депортации. Когда же она поняла, что ее хотят расспросить про ее хозяйку, она сразу затараторила как сорока, делая в своем английском чудовищные ошибки.

– Мадам Регина? Я у нее убиралась – да, раньше часто, а в последний год приходила раз в неделю. Правда, с перерывом долгим, когда сама болела и она меня к себе потом не пускала, карантин мне выдерживала. А что случилось?

– Ваша хозяйка умерла, – лаконично сообщила Катя. – Ее сегодня в саду мертвой нашли.

– Умерла? Значит, мне в среду к ней не ходить? Я потеряла работу? – Оливковое сморщенное личико Карлы снова выразило тревогу, печаль и досаду. – Как жаль ее. Она была доброй хозяйкой, хотя требовательной очень.

– Когда вы у нее убирались последний раз?

– В среду, как обычно.

– Вы ничего не заметили подозрительного?

– Она не кашляла, не выглядела больной.

– Я не вирус имею в виду – обстановку домашнюю. Может, кто-то ее навещал, приходил, звонил?

– Я плохо понимаю по-русски.

– Я не о том, что вы слышали, спрашиваю, а о том, кого и что вы видели. Так вашу хозяйку кто-то навещал?

– Приезжала ее барристер.

– Адвокат?

– Я не знаю, как это правильно называется. Нет, это, наверное, помощник или секретарь. Женщина. Она ей привезла какие-то бумаги. Приехала на своей машине, и с ней были дети.

– Дети?