Читаем Век дракона полностью

Расставшись с Зелиалом, я понеслась искать следы своего маньяка. Но он, видимо, обул другие кроссовки — не светились в переулке контуры подошвы и каблука, не звала меня шаг за шагом Сонькина, кровь. Мне оставалось одно — пока и впрямь не наступило утро, перекидываться птицей и мчаться напрямик сперва к Соньке — как она там? — а потом к себе, потому что в сумке, что осталась у Соньки, пропотевший купальник и пыльные от валянья на грязных матах тресы. О носочках я уж молчу. Ничто в мире не заставит меня надеть вчерашние носочки. Так что следовало взять дома все чистое и вообще принять душ.

Сонька угомонилась и заснула. Я оставила ей записку — со мной все в порядке, сходи в милицию и оставь заявление. Нельзя сказать, что я так уж надеялась на это заявление, но Сонька явно разбудила своими воплями весь дом. Возможно, кто-то с первого этажа видел в окно уходящего маньяка и мог бы его обрисовать или даже опознать.

Потом я занялась собой, потом подоспело время обеденной тренировки — у меня одна группа мучается по обеденным перерывам, что не так уж и глупо, после завтрака проходит не меньше четырех часов, пища успевает провалиться из желудка в кишечник, и по крайней мере эта группа гарантирована от желудочных колик в разгар занятий. Мои бегемотицы не верят на слово, когда я предупреждаю их о таком последствии их обжорства, а потом держатся за бок и стонут, как будто помирать собрались.

После обеда я побежала к одному приятелю, который обещал переписать для меня кассету и заодно покопаться в моем запасном магнитофоне, что-то он стал тянуть. Качество музыки меня мало волновало, это была просто ритмичная и функциональная музыка, без претензий и полета, но то, что изменился ритм в прыжковой серии, раздражало.

И, наконец, я решила продублировать Сонькин визит в милицию. Какое-то чутье подсказывало мне, что от моего появления будет больше толку.

Мне уже было интересно — передадут дело четвертому следователю, или им все еще занимается третий? Оказалось — именно третий, видимо, получил негласное указание списать его в архив за неимением улик и доказательств.

Я увидела в кабинете знакомое лицо. Он тоже меня узнал.

— Здравствуйте, садитесь, — сказал он. — Сейчас страницу допечатаю и займусь вами.

Возразить было нечего. Я села смотреть, как он воюет с машинкой. Страницу он печатал минут пятнадцать, не меньше.

— Я по поводу Розовской, — напомнила я. — Было еще одно нападение. Преступник прошлой ночью кидал ей камушки в окно, но она затаилась, а этой ночью он ломился в дверь. Потом со злости выдрал дверной звонок и ушел.

— С дверным звонком? — уточнил мой собеседник.

— Да, он его потом на улице выбросил.

— А Розовская?

— Розовская орала от ужаса. Надо опросить соседей. Может быть, кто-то видел его в окно.

Следователь задумался.

— А почему сама Розовская не обратилась? — спросил он?

— Она собиралась… — растерялась я. — Я ей велела, чтобы она с утра зашла. Наверное, что-то помешало…

— А не кажется вам… — он подвинулся через стол и машинку ко мне поближе, — что ваша подруга Розовская… м-м-м… ну, фантазирует, что ли? У меня создалось впечатление, что она женщина нервная, возбудимая… Какие-то камушки, человек в дверь ломился… Она ведь и тогда не могла его толком описать. То он у нее среднего роста, то выше среднего. То у него темные волосы, то — она не помнит.

— Когда человека душат, ему как-то не до роста или волос, — зло ответила я.

— Все равно — слишком она часто сбивалась в своих показаниях. А теперь еще попытка взломать дверь. Ну, скажите честно, это ведь нелепость какая-то! Из всех дверей могли повыскакивать соседи. Кто-нибудь наверняка бы вызвал патрульную машину! Разве не так?

— Вызывали милицию, — сообщила я, — но дежурный ответил, что свободных машин сию минуту нет, все в разгоне. Как будет — так пришлет. До сих пор не прислал.

— Это вам тоже Розовская сказала? — поинтересовался он.

— Почему же? Я сама и звонила.

— Вы?

— Да, я там ночевала. Возникла пауза.

— Вы его видели? — жестко спросил следователь.

— Конечно. В окно. Но я видела его с третьего этажа и тоже не смогла бы сказать, какого он роста. К тому же во дворе темно, а в комнате светло. Могу сказать только, что на нем была темно-синяя куртка, возможно джинсовая, и рубашка в клеточку, светлая. А штанов, простите, не разглядела. Что же касается роста, насчет которого путалась Розовская, то мы с ней проводили следственный эксперимент.

— Это как? — заинтересовался следователь.

— Очень просто. Я сама пыталась ее придушить.

Он отшатнулся.

— Не до смерти, — успокоила я его. — Мы положили на пол стопку книг, я душила ее с высоты стопки, мы меняли количество книг, пока она не сказала — стоп, он держал меня именно таким образом. Ошибка в пределах пяти сантиметров.

Мы опять помолчали.

— Давайте бумагу, — сказала я. — Дам показания. Все-таки я свидетель и должна это сделать. А Розовскую обязательно к вам пришлю.

— Присылайте, — ответил он.

И мрачно смотрел, как я описываю события этой бурной ночи — разумеется, не все.