Читаем Век дракона полностью

Я про себя усмехнулась — что значит честь мундира. Ну конечно же, тот юный и взъерошенный охламон, которого описывала мне Соня, вряд ли впопыхах облазил все парадное, даже по времени не получалось. Он беседовал с Соней в два часа ночи, а в половине третьего уже нагрянул пугать мамашу с отчимом. Конечно, может быть и такое — он сперва устроил у них переполох с валидолом, а потом понесся искать следы в подворотне. Но логичнее предположить, что он едва сунул туда нос, ничего не обнаружил и сообразил, что драчка-то была совсем в другом месте. Впрочем, сложная это штука — милицейская логика, мне ее не осилить.

Однако напротив меня сидел человек в кителе и ждал, что я еще скажу ему хорошего.

— Из всего этого следует, — сказал я, — что Розовскую ждали. Стоя в подворотне, можно видеть, как она подходит к дому, оставаясь при этом незамеченным.

— А может, это и не ее вовсе ждали, — заметил он. — Может, просто пьяный искал приключений на свою голову.

— Когда пьяный пристает к женщине, он не с того начинает, чтобы придушить. Он сперва с разговором лезет, — со знанием дела ответила я. — И пьяный не шепчет жертве, когда она хрипит и выдирается, совершенно трезвым голосом; “Ну, тихо, тихо, я тебе еще ничего не сделал!”

— Это вам Розовская сказала?

— Да. Она и вашему коллеге сказала, что запаха водки не было.

— Может, наширялся? — предположил он.

— Может, и наширялся. Если вдуматься, какая разница? Вам ведь все равно, кого искать — пьяницу или наркомана, лишь бы найти этого мерзавца.

— Трудно его будет найти, — сообщил мне этот человек в кителе даже с каким-то удовольствием. — Примет никаких. Выше среднего роста мужчин много. Вот если бы Розовская запомнила какую-то деталь… (он задумался). Ну, татуировку, что ли?..

Я даже встряхнулась — не снится ли мне эта чушь?

— Примета-то на нем была, — со вздохом сказала я, — но скорее всего заросла. У Сони маникюр потрясающий, она ему всю левую руку изодрала ногтями. У нее под ногтями кровь осталась. Там у них, на загнившем Западе, давно бы эту кровь выковыряли и хоть группу установили.

— Ах, на Западе? Хм… На Западе — конечно…

И я поняла, что сейчас он начнет аккуратно выдворять меня из кабинета. Конечно, запишет показания, я прочту, исправлю грамматические ошибки и вставлю куда нужно полдюжины запятых. И он выглянет в коридор — там его наверняка уже ждут. Или посмотрит на часы и вспомнит что-то срочное.

Записывая показания, он уточнил детали — во что была одета Розовская, какие вещи просила принести в больницу, не знаю ли я в лицо и поименно ее личных врагов. А какие, к бесу, враги могут быть у учительницы химии? Второгодники, что ли?

Все было бы нормально, я сейчас спала бы ангельским сном с сознанием выполненного долга (а с кем-чем еще?..), но он, добравшись до конца моих показаний, вдруг отложил бумагу в сторонку, внимательно поглядел на меня, и спросил.

— А может быть, вы там. у родителей, все-таки выпили? А? Вы подумайте, вспомните…

Он не то чтобы не верил мне — ему незачем было верить. Ему было удобнее не верить. Чтобы не возиться с этой полупридушенной химичкой, которая черт знает что несет, чтобы не докапываться, какой из охламонов впопыхах не разглядел кровавого следа на полу. Чтобы закрыть дело, ему нужно было мое кроткое полупризнание — ну, тяпнули малость, старики разгулялись, в драку полезли. Припадочная матушка встала в стойку “ма-бу” и с воинственным воплем, “кья-а-а!!!” ринулась в атаку. Почтенный отчим, звякнул шпорами, вытянулся в струнку и метнул лассо. Кровь, хрип и обломки импортного гарнитура. Достойный сицилианской мафии приказ: “Выбросьте труп на Киевской!”

У меня есть такая особенность — когда нужно взорваться, я не взрываюсь. Я только двигаюсь и говорю чуть медленнее, чем обычно. Потом, наедине с собой… Да.

Третий час ночи.

Дело закроют.

Если это маньяк, он еще раз подкараулит Соньку.

Либо какую-то другую женщину.

Я ведь почему в милицию пошла? Наивная Сонька выписалась из больницы, когда сняли швы со лба, пожила у подобревшей матушки и опять решила вернуться на Киевскую.

А тот, кто знает там все дворы и подворотни, возможно, только ее и ждет. А она, дурашка, думает, что его ищут, как в кино — с собаками, бравыми лейтенантами и полковниками в благородной седине.

Конечно, может быть и такое — ему не Соня нужна была и вообще не женщина, а просто наширялся, примерещилась жуть, пошел мстить всему белому свету. Но ведь он может еще раз наширяться.

Соня еще не знала, что ее жизнь все-таки под угрозой. Я не стала звонить ей. Мало радости в таком известии.

Но я это знала — и металась, соображая, как ей помочь, Хотя формально я сидела в кресле два с половиной часа подряд.

Тут-то мне и пришло в голову, что неплохо бы продать душу дьяволу, лишь бы избавить мир от этого наркомана, пьяницы, маньяка, или кто он там есть. Я готова взять на себя эту ответственность.