Читаем Век бурь и волков полностью

‒ Мы уже проходили точно в том месте, где он был. Он исчез. ‒ Райнхардт намазал кусок хлеба паштетом и покачал головой. ‒ Будем теперь крутиться среди всяких карликов, асов и ванов, пока кто-нибудь из них нас не прикончит. Или не иссякнет горючее. Карта Френссена не дает нам большого выбора. Куда бы вы хотели отправиться? Может быть, в Альвхейм, где живут карлики, светлые альвы, покровители животных, или темные альвы, специализирующиеся в кузнечном деле? А может, в Етунхейм, где обитают… ‒ он взглянул на карту ‒ ледяные великаны? Не хотите ли вы посетить Железный Лес? Или, например, Берег Мертвых? Можно представить, что там за курорт. ‒ Райнхардт откусил мощный шмат бутерброда и вновь с жалостью покачал головой. ‒ К тому же, я беспокоюсь об экипаже. Не каждая психика способна выдержать нечто подобное. Сегодня утром один из унтеров ‒ Флике сошел с ума. Пытался забраться на рубку и выпрыгнуть за борт. Вынуждены были его связать. Теперь лежит в торпедном отсеке. Доктор дал ему какие-то порошки, но это может оказаться эпидемией.

‒ А разве нас это не касается?

‒ После без малого шести лет войны? Мне кажется, что я видал и более безумные вещи. Во мне все выгорело. Я ничему уже не способен удивляться. И даже не хочу больше удивляться. Вот и все.

‒ В любом случае, в этой Вальхалле нам, кажется, ничего доброго не светит.

‒ Вас это удивляет? Не успели мы здесь появиться, как вместо 'здравствуйте' устроили на дереве виселицу, а потом изобразили гитлеровский мини-митинг. Такая вот наша визитная карточка. Вы лично стали бы с подобными разговаривать?

* * *

‒ Что значит: акустик слышит призыв о помощи? ‒ спросил Райнхардт, сдерживая гнев, у маата с центрального поста. ‒ Под водой?

‒ Я лишь повторяю его доклад¸ герр оберлейтенант.

Райнхардт выкарабкался из койки и отправился наверх, натягивая по дороге рубашку.

‒ Кто-то зовет по-немецки, герр командир! Кричит будто его режут.

‒ Дай послушать! ‒ Райнхардт натянул на себя наушники и через минуту недоверчиво покачал головой. ‒ Азимут?

‒ Двадцать пять!

‒ Руль двадцать пять! Посмотрим, что там происходит. Рулевой, держать курс согласно указаниям акустика. Я иду на мостик. Докладывать о любых изменениях.

Корабль двигался среди слабых волн, было пасмурно и холодно.

Берег показался спустя полчаса прямо по носу. Темно-коричневая полоска на горизонте, затем все более отчетливые зубья скал, белые, как сахарные головы, ледники и груды снега. Райнхардт снял с держателей микрофон.

‒ Земля по курсу! Слышны ли еще эти… голоса?

‒ Все отчетливее, герр оберлейтенант.

В дрейф легли в каких-то двухста метрах от скалистого берега. Крик было слышно совершенно отчетливо и уже без помощи аппаратуры. Хриплый, протяжный, полный боли… и мощи.

Второй офицер вынес на мостик кофе, на ходу пережевывая бутерброд с колбасой.

‒ Вам не кажется странным… Этот крик о помощи… По-немецки… Здесь?

‒ Трудно сказать, герр Вихтельман. А летающая голая цыпочка вам не кажется странной? В самом деле, что здесь можно считать странным?

‒ Будем входить в тот залив?

‒ Да. Распорядитесь артиллерийскому расчету занять места у орудий.

Узкий, окруженный скалами, залив был достаточно глубок, чтобы туда можно было ввести субмарину, но все равно шли с максимальной осторожностью. Обе орудийные башенки беспрерывно вращались с борта на борт. На боевом мостике обермаат Литцман заправил в пулеметы барабанные магазины, передернул затвор и впечатал плечи в обшитые кожей упоры приклада. Стало тихо. Крик прекратился. Офицеры застыли с биноклями у глаз, рассматривая каждый сантиметр скалистого берега. Где-то заверещала чайка. Оторвавшись с треском, съехал в воду кусок ледника.

‒ Что это за звук?

‒ Это трескающийся лед, герр оберлейтенант. Лед так скрипит. Подтаивает и сейчас снова где-нибудь обрушится.

‒ Хотелось бы знать ‒ где?

Скрипело и трещало все громче и, наконец, все увидели в каком именно месте. Большой кусок ледника покрылся симметричными трещинами, но вместо того, чтобы обрушиться, поднялся вверх, показав на свет серебристо-белое, словно стеклянное, лицо величиной с фасад ратуши. Неприятное, дикое лицо с выпученными глазами, горящими холодным голубым сиянием ацетиленового пламени, с пастью, полной оскаленных клыков, похожих на двухметровые сосульки. На палубе воцарилась глубокая тишина. Чудовище на берегу, до сих пор стоявшее на четвереньках, стало приподниматься и выпрямляться, потрескивая и поскрипывая, обрушивая с себя пласты льда. Оно оказалось приблизительно восьмиметрового роста.

‒ Инейный великан, ‒ прошептал Френссен.

‒ Двигатели полный назад, зенитки приготовить к бою… ‒ спокойно распорядился Райнхардт.