Читаем Вейн полностью

Из черной дыры тянуло застоявшимся воздухом, пахло сырой землей. Егор зажег фонарик и нырнул в полузасыпанный ход. Обрушившиеся балки застряли под углом, и приходилось то протискиваться под ними, то переваливаться сверху, задевая рюкзаком низкий свод. Сыпалось на спину, капало. А вот и крутой поворот. Егор извивался, с трудом пропихивая автомат. Подивился: как же пролез Дорош?

Сержант ждал у выхода. Выбросив руку назад, он закрыл ладонью фонарик. Егор торопливо щелкнул кнопкой.

– Ползком, – шепнул Дорош и скатился на дно оврага. Еле заметно качнулись ветки тальника.

Егор скользнул следом.

Дважды пришлось выжидать, когда пройдут патрули. Лучи от фонарей лениво шарили по листве. Егор прикусывал грязные пальцы, стараясь дышать как можно тише. Сержант прикрывал глаза и становился недвижим, точно пень. Лучи скользили дальше, Дорош отмирал, и они снова ползли по дну оврага.

Уткнувшись в заросли молодого тальника, сержант жестом показал: «Наверх!» Но Егор мотнул головой и подался вправо. Там пахло мокрым железом, шумел ручей. Стоило отодвинуть ветки – показалась труба. Егор стянул рюкзак и пополз под нее, толкая ношу перед собой. Жидкая грязь потекла за пазуху.

Эту дорогу открыл Родька. Тогда тоже носились над головой патрульные, и Венька орал за деревьями: «Падай, ты убит!» Перемазались, как поросята, и влетело от мамы за порванную футболку, зато победили.

Рюкзак уперся в стену. Егор повернулся, втискиваясь между кирпичной кладкой и трубой. Бедный Дорош, ему придется труднее. Задел плечом первый сварочный шов, второй… вот и четвертый. Егор толкнул рюкзак, и тот мягко провалился. Тут был технический лаз – колодец глубиной пару метров. Сверху, сквозь забитую листвой решетку, сочился свет. К нему вели скобы, вбитые в стену.

Егор сдвинулся, давая место сержанту. Дорош выбрался, отдуваясь и отплевываясь. Сказал шепотом:

– Ну, пацаны! А если б вас завалило? Мой подрастет – драть за такие игры буду. Чего хоть делали? Клад искали?

– Нет. Крепость брали, там «синие» засели.

Почистились, как могли. На этот раз футболку спасла камуфляжная куртка. Дорош, заметив бирку на цепочке, спросил:

– Талисман?

– Да нет, просто отцовская. Говорит, выпускники раньше сами делали. Традиция была. Она давно просто так лежала, ну, я и выпросил.

Егор повернул, показывая выбитые тоненьким гвоздиком буквы: «О. В. В. К. У. Натадинель В.».

Дорош уважительно покивал:

– Ольшевское командное. А батя твой мужик крепкий. Не знаю, пустил бы я своего.

Егор спрятал бирку и поднял рюкзак.

– Я первым, там замок.

Взобравшись к решетке, вытащил спрятанный между кирпичами кусок проволоки, изогнутый на конце. Поковырялся в скважине, и дужки разошлись.

– Ну, пацаны! – сказал снизу Дорош.

Солнце уже поднялось, но прожектора еще не погасили. Освещенная крепость отсюда казалась макетом. Ветер принес отголоски чужой речи.

– Сваливаем, – сказал сержант, оглядываясь.

– Вон там можно спуститься к протоке. Есть брод, правда, илистый. А потом держать направление на Лазоревскую горку.

Шли весь день, только раз устроили привал – сполоснулись в маленькой заводи, укрытой со всех сторон камышами. Вода в ней отдавала тухлым. Комары, ошалевшие от привалившей удачи, втыкали жало с лету, не примериваясь.

Вместо обеда погрызли на ходу сухари.

Верхнелучевск сначала лежал по правую руку, потом остался за спиной. Двигались осторожно, держась под деревьями. Несколько раз пролетали самолеты. Слышался со стороны проселка мотоциклетный треск.

Стемнело, когда Егор вывел к заброшенной пасеке. Увидев знакомую тропку, вздохнул с облегчением. Он боялся заблудиться и последний час напряженно, до боли в висках, выискивал взглядом макушку заброшенной водонапорной башни. Мимо нее проходила железная дорога, и соваться туда не следовало.

Вскоре под ногами захлюпало, трава поменяла цвет. Когда-то тут были хорошие луга, но постепенно заболотились, и свертка от проселочной дороги заросла. Узкую гать знали только местные, а Егору ее показать предложила Талка, пообещав костянику, какую он в жизни не пробовал. Они тогда вышли засветло, встретились на перекрестке с интернатскими и вломились в лес напрямую. У Родьки была самодельная, перерисованная со штабной, карта; Стас хвастался компасом, который прислал с оказией отец. Девчонки пытались уговорить доехать до Степного стана на автобусе, но Родька отрезал, мол, изнеженные барышни могут ждать карету, а мужчины проложат новый, короткий путь. Егор улыбнулся, вспомнив, как долго они плутали.

Пройдя мимо сгнивших ульев, вышли на сухую поляну в окружении берез. Дальше, по склонам, чернели сосны.

– Родник, – показал Егор. – А там переночевать можно.

Под двумя сросшимися деревьями стоял шалаш, остов которого собрал еще пасечник. По весне шалаш кто-то перекрыл сосновыми лапами. Рядом темнело выжженное пятно, обложенное черными от сажи камнями.

Егор сбросил рюкзак и с наслаждением повел плечами. От усталости тело гудело, точно провода под высоким напряжением.

Сержант, обходя поляну краем, заметил:

– А тут кто-то был недавно.

Присел возле березы и копнул.

– Смотри.