Читаем Вейн полностью

– …если все правильно скажешь, выйдет из башни князь. Одежда истлевшая, шлем ржавый, вместо лица череп. Кости скрипят, и могилой пахнет. Идет прямо на тебя, хоть где стой. В руке меч блестит как новенький. Тут, главное, не испугаться, а поклониться ему по старому обычаю, прощения попросить, что разбудил. А то разгневается и голову тебе с плеч отмахнет.

– Ну вас! – взвизгнула Анька. – Я больше в крепость вообще не пойду!

Венька издевательски захохотал.

– А я пойду, – сказала Талка. – Врет он все.

– Я – вру? Да хоть кого из стариков спроси!

Егор пристроился под самой крышей, и ему была видна Талкина спина в низком вырезе сарафана. Когда Талка шевелилась, то показывалась белая полоска от купальника, очень яркая на загорелой коже. Егор отводил глаза, но через минуту спохватывался, что все равно смотрит. Чертыхнулся про себя, вытащил длинную травинку и осторожно провел вдоль позвонков. Талка передернула лопатками, прогоняя «насекомое». Алка, сидевшая напротив, усмехнулась.

Родька растопырил пальцы и поднес к фонарику. На стене зашевелилось многоногая тень.

– Паук, – сказал Захар.

– Осьминог, – возразил Стас. Он всегда спорил.

Скрещенные руки изобразили лебедя, потом – голову петуха, и Стас громко кукарекнул. Вытянулась гусиная шея, поводила из стороны в сторону маленькой головкой и превратилась в зайца. Заяц смешно дрыгнул лапами и перекинулся в козлиную башку. Сунулся Венька, подставил руки, добавляя козлу туловище и коротенькие ножки.

– А вот хвост, – мизинец медленно развернулся в другую сторону. – Ой, не хвост!

– Дурак, – сказала Алка и треснула его по шее.

Родька выключил фонарик – дождь закончился, в оконца пробивался свет.

– Пошли, а то Хрумчик грозился под замок посадить. Знаете, как нам позавчера влетело?

Заныл Стас. Попытался подначить интернатских Вэлька, которому можно было до начала учебного года не бояться директора.

Талка повернулась и посмотрела на Егора. Он быстро уронил травинку.

…Егор опустил руку – тень слилась со столом. Где сейчас Родька? Успели эвакуировать интернат? Там же совсем мелкие. И многие – дети военнослужащих.

Вошел отец.

– Ты? Был приказ отдыхать.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Отец сел к столу и снял фуражку.

– Слушаю.

Егор по-ученически выпрямился.

– Папа, ты сам понимаешь – никто больше не дойдет. Местность они не знают. А я все облазил. Сначала можно тропками, через овраги. Потом на старую пасеку. Оттуда – на Петухово.

Отец ослабил ремень портупеи, расстегнул пуговицу у ворота.

– Давно надумал?

Егор кивнул.

– Почему раньше молчал?

– Ты бы все равно не пустил, пока другие не попробуют.

Отец невесело усмехнулся и сжал пальцами переносицу. Глаза у него были красные с недосыпа.

– А сейчас, значит, пущу?

– Да. И не говори, что я ребенок. Я подготовлен лучше, чем половина твоих призывников. Они всего на три года старше меня.

– Егорка…

– Да, я твой сын! Вот именно! Это нечестно, папа!

Отец вдруг выругался на незнакомом языке. Егор удивленно моргнул.

– Карту дай.

Развернулся огромный лист.

– И что, не страшно? – спросил подполковник.

Егор шевельнул плечом.

– Страшно, конечно. Зато осторожнее буду.

Дрогнула крепость, принимая еще одну мину.

– С тобой пойдет сержант Дорош, – сказал отец, смахивая с карты мусор. – Завтра, в четыре утра. Смотри сюда…

– Я был уверен, что отец отпустит.

Егор замолчал.

Пока он рассказывал, лошадь свернула к обочине. Еле тащилась, пытаясь дотянуться до травы. Колеса сминали густо растущий осот, тугие листья щелкали по спицам. Спохватившись, Юрка тряхнул вожжами.

– А потом что?

Егор поскреб ямку на подбородке.

– Потом… Как видишь, тут сижу. А они там воюют.

– Так ты пошел к рации?

– Да.

Рассвет – красная нитка на горизонте. Тускло горят звезды. Белым светом заливают подступы к Старой крепости прожектора. Вспыхнула и погасла в небе ракета.

– Попрыгали, – скомандовал Дорош и сам несколько раз подскочил на месте.

Ничего не зазвенело и не брякнуло, но Егор все-таки перестегнул туже ремень, который оттягивали пара гранат, пистолет в кобуре и чехол с ножом. Повел плечами – рюкзак сидел удобно, автомат не мешал.

Отец отбросил так и не зажженную сигарету.

По узкой лестнице, в затылок друг другу, спустились на подземный ярус. Влажную темноту разрезали лучи фонариков. Желтые круги плыли по стенам, ворсистым из-за белесого мха. Ноги скользили по мокрой глине. Прошли два караула: пароль – отзыв. Последний, третий, стоял у самого лаза. Солдат шагнул в нишу, пропуская.

– Удачи! – не по-уставному сказал подполковник.

Дорош, опустившись на четвереньки, пополз в дыру. Мелькнул и пропал огонек – фонарик сержант держал в зубах.

Отец взял Егора за плечи, притиснул к себе, как тогда, в лагере, после бомбежки. Железная бирка вдавилась в кожу, но Егор не шелохнулся.

– Иди.

Отец разжал руки.