Читаем Вейн полностью

Тронула ладонью подбородок главы Воинского Совета. Уколола щетина. Губы у Оуна – шершавые, обветренные. Слишком горячие для ее ледяных пальцев.

– Не надо, – мягко попросила Йорина.

Ткнулась лбом в твердую грудь и закрыла глаза. Осталась четверть часа до того, как Ури войдет к вору по имени Дан и тряхнет его за плечо. Все готово. Вымерено, рассчитано, проверено. И еще можно успеть отменить.

– У нас все получится, – повторила она настойчиво.

Оун сцепил у нее за спиной руки.

– Если с тобой что-нибудь случится, Йкам останется без наследницы. Навсегда.

Пахло багульником. За крепкой броней из мышц часто, суматошно колотилось сердце. Совсем как у жрицы, когда она касалась дара Двуликого. Йорина посмотрела Оуну в лицо – знакомое до последней черточки и такое чужое.

– Если ничего не выйдет, вынянчи я хоть пятерых дочерей – род все равно прервется.

До горизонта – пески, скомканные ветром. На распорках обвисли остатки сетей. В двух шагах от узла – лодка, перевернутая вверх килем, давно рассохлась и побелела. Лежало, вырвав корни, дерево. Ствол походил цветом на старую кость. Кто-то повесил на острый сук котелок, и по закопченному дну стучали песчинки.

– Вроде чисто, – сказал вейн.

Юрка повернулся и увидел небольшой домишко. Его тоже заносило песком. Кирпичную кладку завалинки, еще проступавшую местами, изъело ветром. Стены были испещрены мелкими язвочками. Отвалилась кусками побелка, открыв дранку. В оконной раме торчал осколок мутного стекла, похожий на зуб.

Странно пахло.

– Что за узел такой? – насторожился Юрка.

Васька ходил вдоль сухого дерева, приглядывался внимательно.

– Разнесенный и на выход пульсирующий. Период – раз в полчаса. Скоро заработает.

Копнул возле корней. Ничего не нашел, переполз дальше. Песок так и летел из-под рук.

– Помочь? – спросил Егор, озадаченно наблюдая за вейном.

– Да ну, глупостью занимаюсь. Здесь тайников можно наделать – за год не найдешь.

Васька поднялся и хлопнул по кобуре.

– Вот что, пошли-ка внутрь. Быстро!

Дверь подперло барханом, и пришлось забираться через окно. Скрипнули рассохшиеся доски, когда Юрка перелез через подоконник.

– Осторожнее, пол проваливается, – предупредил вейн.

В комнате сохранились пара длинных лавок, большой некрашеный стол и лопнувший бочонок, зачем-то вытащенный на середину. Везде – на полу, лавках, столе – лежал песок. Жилые запахи давно выветрились, и только из дальнего угла еле заметно тянуло дедовым табаком.

– Наружу поглядывайте, как бы кто не появился.

Васька нырнул в бочонок, пошарил под лавками и простучал возле порога. Задрав голову, поразглядывал потолок и наконец угомонился.

– Чего искал-то? – спросил Юрка.

– Захоронку. Канал тут одно время был, по которому наркоту таскали. Одни груз оставят, другие заберут. Удобно. А мы ни черта сделать не можем. Мир вне конвенции, про вейнов не слыхивали. Везут не к нам, не от нас и не через нас. Местные сюда еще долго не доберутся. Так что по закону…

Васька присел на корточки, покопался в щели между досками и вытащил тускло блеснувшую гильзу.

– Мы здесь с ребятами четыре месяца назад оборону держали. Подгадали под Ядвигин отпуск. В общем-то, дело простое: оружие протащить, пристрелять, восемь из десяти автоматов выкинуть – Середина! У них вход, у нас выход, ну и… Вроде отвадили. Думаете, я зря про ваш узел помалкивал? Маршрут светить не хотел. Узнают, полечу из Разведки птичкой. Мы-то наврали, что в случайную перестрелку вляпались.

Гильза скатилась с ладони и исчезла в щели.

– А Стасик Козлевский тогда чуть не погиб. До сих пор в госпитале, недавно из искусственной комы вывели.

Юрка повернулся к окну и пробормотал, глядя, как ветер заглаживает их следы:

– И эти люди запрещают мне ковыряться в носу.

– Чего? – удивился Васька.

– Логика, говорю, у вас интересная: на войну нельзя, а в Разведку можно.

– Ну, тебя до совершеннолетия все равно никуда не пустят, кроме официальной практики по проверенным местам.

– Спасибо, что предупредил. – Юрка передернул лопатками, сбрасывая прокатившиеся вдоль позвоночника колючие шарики.

Заработал узел.

В одиночку Дан заплутал бы тут в два счета. В узких штреках было темно: лампы висели редко, горели тускло в густом и спертом воздухе. Поворот. Лестница, вбитая вертикально. В нескольких метрах над головой распахнутый люк. Холодили ладонь скобы. Следом лез Ури, дышал беззвучно, ни одна пряжка не звякнула, ножны за стены не зацепились. Интересно, волновался хоть немного?

Выбрались в извилистый коридор. Светлый пористый камень сочился влагой – за ним глухо шумел водопад. Обошли его по дуге, и открылся зал. Сводчатый потолок в известковых наростах оставили необработанным, зато пол отполировали так, что ступить страшно. Люстра висела старинная, кованая. Свечи горели только по нижнему ярусу. На стенах – странные темные гроздья. Дан пригляделся, и его передернуло. Это были летучие мыши.

На выходе из зала встретили охранников. Мордатый здоровяк посторонился, пропуская.