Читаем Ведуньин Двор полностью

Скрежетала зубами старая Верея, сама проведя лезвием себе по запястью.

Бежит кровь, сбирается вместе, дымятся, рассыпаясь трухой и отдавая силу, талисманы-обереги. Не повторишь чары, второй раз не сделаешь.

Вытекает кровь, вытекает жизнь. Двое уходят, чтобы одна жила. Одного утаскивают силой – он стрелял, он прервал чужую судьбу. Одна уходит сама. Медленно и добровольно.

Анея понимала, что происходит. Старая ведунья отдавала собственную жизненную силу, шла по волосяному мосту над бездной, чуть качнёшься – и всё, и Зорьку не спасёшь, и себя погубишь. Смешивается кровь наставницы и убийцы, белое и чёрное, жизнь и смерть. Жуткое сочетание.

Соединить две кровяных струи, слить воедино, напитать силой – и влить обратно погибающей Зорьке. Погибающей, но всё-таки не погибшей, остановленной на самом пороге подземного царства…

Пленный имперец уже не шевелился. Слуга, усыплённый Вереей, так и стоял, покачиваясь.

Потоком текла последняя сила, сила, что покидает человека перед смертью. Анея взглянула на закатившиеся глаза пленника – уходит. Совсем уже почти ушёл. Красивый сильный мужчина, зрячий вдобавок – почему всё-таки оно так?

Мало у них времени, ой как мало! Снадобье в единый миг не сделаешь, и кровь врага «с собой» не унесёшь, не прихватишь. А домишко в плотном кольце, и кто-то уже на крышу лезет, кто-то, небось, и подкопаться попробует.

Верея, несмотря на текущую кровь, держалась молодцом. Вела чары сама, то словом, то жестом, то руной, то амулетом. Несколько уже успели вспыхнуть да пеплом распасться.

Смешавшаяся в чаше кровь бурлила, словно томимая на медленном огне. Только что ж это Верея всё мрачнее и мрачнее? Совсем лица уже на ней нет. Амулет последний в мелкую пыль истёрла.

– Что не так, Велиславна?

– Всё… не… так, – хрипло отозвалась старая ведунья. – Кровь… холодная… у этого…

Холодная кровь у зрячего – аж обмерла Анея. Что-то в ней есть, нечто, от других отличное настолько, что не срабатывают заветные Вереины чары. Нарушено то, на чём всё заклятье возведено, пытается сейчас наставница выстроить новый баланс, оттого и тратит так щедро амулеты – обычной силы, что можно быстро в мире вокруг себя почерпнуть, уже не хватит.

– Будь ты проклят, злодей, – прошипела вдруг яростно Верея. – Выродок рода нашего, откуда ж ты такой взялся? Не работает у меня с его кровью, гнилая, видать, порченая!..

– Не работает? – Анея быстро кинула взгляд на дверь, едва удерживаемую чарами, на окно. – Не работает…

Ух, сколько злых, чёрных мыслей ворвалось к ней разом!.. Погубила-таки старая Зорьку, и хорошо, коли только Зорьку!..

– Тогда, – скрипнула зубами Анея, – коль уж точно ничего теперь не сделать, выводи нас отсюда, Верея. Выводи, слышишь? Зорьку не спасли, не хватало ещё нам с тобой тут остаться!.. И имперских только зря загубили, злые теперь будут, как бы на наших не отыгрались!.. Выводи нас, Велиславна!

– Выводи… – эхом откликнулась старая чародейка. – Не могу, Анеюшка. Всё отдала. Порченая кровь у этого… зрячего. Последнее средство осталось у меня, но такое, что и сама не знаешь, не лучше ли себе нож в сердце вогнать.

– Какое ещё средство?!

– Да такое… – бледно усмехнулась Верея. – Тебе, я слыхала, не чуждое. Просила я у Зверей помощи, да не могут они, уж больно кровь не та, что надо. Один, однако, остался. Его попросить можно. Ты знаешь, о ком я.

– Верея… – обессиленно выдохнула внучка Змиева.

Да. У этого Зверя, если как следует попросить, можно помощи добиться. Правда, и впрямь неведомо, что лучше: помощь его или честный нож в сердце.

– Решайся, – хрипло бросила старуха. – Мне всё равно помирать скоро… чую, чую, близко уже. А вот ты…

– Не я. Зорька!

– Глупая! Ты русской земли первейшая чародейка! Хоть и без своего двора. Будут ещё такие, как Зорька, а коль ты сгинешь, так их и научить будет некому! Ну, решайся!..

И Анея решилась.

Старая ведунья выкрикнула заклятье – да такое, что дом заходил ходуном. Полился за этим обманчиво-мерный речитатив, зов растекался далеко-далеко, уходил из мира живых – к самому порогу подземного царства.

Пора и ей вступать, Анее. Пальцы решительно взялись за фигурку врана из тёмного вулканического стекла, напряглись, разломили пополам.

Верея склонилась над пленником.

– Смотри! – каркнула хрипло. – Себе его заберёшь!..

И приставила ему к горлу нож.

В окнах вдруг потемнело, словно исполинские крылья закрыли вдруг солнце.

– Ка-ар-р!

Прямо на подлокотнике кресла невесть откуда появился ворон. Крупный, куда крупнее обычных, иссиня-чёрный, с отливом.

И горящими красным глазами.

– Ка-ар-р!

Могильный холод заполнил комнатку. Стихло всё, как отрезало крики и выстрелы снаружи. Не стало мира, не стало света и тепла, не стало зелёного лета.

Анея поспешно поклонилась пришельцу в пояс.

А вот Верея выпрямилась и встала напротив ворона, встала гордо, откинув голову и расправив плечи, словно молодая, опираясь на можжевеловую палку, Анеей добытую.

– По здорову тебе, Вран Великий, Ворон Воронович, – сказала звонким, даже звенящим голосом. Вся старческая надтреснутость из него куда-то ушла.