Читаем Ведьмино логово полностью

В этот момент – не из-за неправильности моих расчетов, а исключительно вследствие случайности, – молодой американец (к которому я питаю глубочайшее уважение) пришел в крайнее, скажем даже – опасное возбуждение. Он решил немедленно мчаться к тюрьме через луг. Я пытался его отговорить; он ведь мог столкнуться с Гербертом, когда тот будет выходить из здания тюрьмы, что было бы катастрофой и означало бы мою верную гибель. Поэтому, видя, что его уже не остановишь, я последовал за ним. Вид священнослужителя, который мчится под дождем через луг, словно мальчишка, играющий в горелки на деревенской лужайке, не ускользнул от внимания доктора Фелла, но я в то время думал о более важных вещах. И я увидел то, на что надеялся, – впрочем, это было вполне естественно: он бежал к Ведьмину Логову, а не к воротам тюрьмы.

Тут меня осенило вдохновение, которое я даже не могу поставить себе в заслугу, поскольку вдохновение – это свойство характера и не зависит от чьей-либо воли. Я понял, как можно обратить эту опасную ситуацию себе на пользу. Я побежал, как было естественно для человека, совесть которого чиста и спокойна, по направлению к тюремным воротам. Инструктируя Герберта, я настойчиво внушал ему, что он может светить себе фонариком, направляясь в сторону тюрьмы, но Ни в коем случае не должен зажигать его на обратном пути: кто-нибудь может случайно увидеть, как он встречается с Мартином на тропинке, и задать себе ненужные вопросы.

Все произошло предельно точно, именно так, как я и рассчитал. Ночь, дождь и ветер способствовали тому, что американец заблудился, и у меня оказалось вполне достаточно времени, чтобы встретить Герберта. Я убедился в том, что документ у него. В темноте, стоя под дождем и ветром, я коротко рассказал ему, что он ошибся во времени, вышел на десять минут раньше, – тут мне снова пришла в голову счастливая мысль, – а Мартин еще даже не вышел из дома пастора. Потом я ему сказал, что наблюдатели что-то заподозрили и бегут сюда. Он должен, не задерживаясь, идти к дому пастора кружными путями. Я очень боялся, что он зажжет фонарь, и выхватил его у него из рук, намереваясь выбросить его где-нибудь в лесу.

Очередной порыв вдохновения подсказал мне, однако, иной, более интересный, план. Американец ничего не мог увидеть в промежутках между вспышками молнии, поэтому я разбил фонарь каблуком и бросил его на бегу возле колодца. Просто удивительно, с какой быстротой работает мозг в момент кризиса, рождая идеи на уровне высокого искусства.

Теперь мне нечего было бояться. Герберт находится на пути к месту назначения. Американец обязательно обнаружит тело Мартина, иначе не может быть, а если уж так случится, что он его не заметит, я приготовился к тому, чтобы «случайно» на него натолкнуться. После этого меня, как единственного обладателя автомобиля, пошлют либо в Чаттерхэм, либо за доктором, либо за полицией. У меня будет сколько угодно времени, чтобы перехватить Герберта в доме пастора.

Нужно ли говорить, что именно так все и произошло? Нечеловеческая задача выпала на мою долю в ту ночь, однако я хладнокровно выполнил все, что было необходимо. Я знал, что, как только я убью Мартина, это вызовет во мне необъяснимый душевный подъем и послужит стимулом для совершения всего остального. Прежде чем привезти доктора Маркли – как я потом сообщил шефу местной полиции, – я заехал домой за плащом, что было вполне естественно.

Я немного задержался, приехал буквально за секунду до того, как появился Герберт. Было бы благоразумнее подойти к нему поближе и стрелять с малого расстояния, чтобы выстрел прозвучал не так громко, но дом пастора стоит в стороне, и можно было не опасаться, что звук будет услышан; вот я и подумал, что будет гораздо интереснее, если я буду стоять в некотором отдалении и выстрелю ему в лоб, точно между глаз.

Затем я надел плащ и вернулся в тюрьму, заехав за доктором Маркли.

Мы закончили все дела около двух часов ночи. Таким образом, до рассвета оставалось еще несколько часов для того, чтобы я мог завершить свои собственные. Я как никогда испытывал потребность привести все в идеальный порядок, вроде того, как человеку хочется иногда тщательно прибрать у себя в комнате. Я мог бы спрятать тело Герберта в подвале, где уже находился мотоцикл, саквояж и кое-какие инструменты, с помощью которых я произвел необходимые манипуляции в отношении Мартина. Но, прежде чем идти спать, я должен был «навести марафет», так сказать. Кроме того, я ведь хотел, чтобы убийство Мартина приписали его двоюродному брату, и, следовательно, нужно было все предусмотреть, не оставляя места для случайности.