Уже почти совсем стемнело. Инспектор и сэр Бенджамен увели Роберта Сондерса, который в бешенстве грозил преступнику всеми возможными карами. Рэмпол вместе с девушкой вышел в полутемный холл. Последнее, что они видели, был доктор, занятый своей трубкой, и Томас Сондерс, который, высоко подняв голову, с независимым видом направлялся к письменному столу. Дверь за ними закрылась.

18

6.15 пополудни

Заявление

Инспектору Дженнингсу или тому, кто этим занимается: мне теперь известно от доктора Фелла, как все это происходило, я же, в свою очередь, сообщил ему то, чего не знает он. Я вполне спокоен. Мне смутно припоминается, что в официальных юридических документах полагается писать: «в здравом уме» или что-то в этом духе; однако я надеюсь, что меня простят, если я не буду строго придерживаться установленной формы. Я ее просто не знаю.

Попробую быть честным. Это нетрудно, поскольку я решил покончить с собой сразу же после того, как допишу. В какой-то момент у меня возникла мысль застрелить доктора Фелла, когда мы с ним разговаривали несколько минут тому назад. Но я знаю, в револьвере всего один патрон. Когда я пригрозил, что убью его, он жестом показал, как вокруг шеи обвивается веревка, и по зрелом размышлении я решил, что пуля – это гораздо более приличный и опрятный способ уйти из жизни, и положил револьвер на место, оставив его для себя. Я ненавижу доктора Фелла, честно признаюсь, ненавижу его от всей души за то, что он меня разоблачил, однако собственное благополучие мне дороже всего, и я не имею ни малейшего желания болтаться на веревке. Говорят, что это очень больно, а я никогда не умел достойно переносить боль.

Прежде всего позвольте мне сказать в качестве моего последнего слова, что жизнь, если говорить по совести, обошлась со мною не слишком-то справедливо. Я не преступник. Я – человек способный и образованный, всегда был, как мне кажется, украшением любого общества, в котором мне доводилось вращаться. Это отчасти служило мне утешением. Не буду называть свое настоящее имя, не буду особенно о себе рассказывать – не хочется, чтобы докопались, кто я таков на самом деле; но я действительно был в свое время студентом-теологом. Мое исключение из некоей семинарии произошло в результате несчастливого обстоятельства, – такое может возникнуть в жизни любого молодого человека, достаточно здорового и темпераментного, которому его религиозные занятия не мешают увлекаться хорошенькими девушками. То, что я украл деньги, – это ложь, я всегда это отрицал и по сей день отрицаю, так же, как и то, что пытался свалить свою вину на товарища-студента.

Мои родители, люди, лишенные понимания, отказались мне сочувствовать. Уже тогда мне невольно приходила в голову мысль, что жизнь довольно гнусно обходится с избранными своими сыновьями. Скажем кратко: я не мог получить места. По своим дарованиям я бы мог очень быстро добиться высокого положения, если бы у меня была возможность, но возможности-то как раз и не было, разве что заняться физическим трудом. Я занял денег у тетушки (она уже умерла, in расе requiscat![46]) и стал бродить по свету. Познал бедность – да-да, раз даже случилось, что мне нечего было есть, – и, наконец, мне все это надоело. Мне хотелось жить на одном месте, в покое и довольстве, пользоваться уважением, вкусить от радостей обеспеченной жизни.

Однажды, примерно года три тому назад, я ехал на пароходе из Новой Зеландии и встретил там Томаса Одли Сондерса. Он сказал мне, что благодаря влиянию некоего сэра Бенджамена Арнольда, старинного друга его дядюшки, который никогда своего племянника не видел, он получил прекрасное место. Я хорошо знаю теологию, и мы сделались друзьями на время этого длительного путешествия. Не стоит на этом долго останавливаться. Вскоре после того, как мы приехали в Англию, бедняга умер.

Вот тогда мне и пришла в голову мысль, что я должен исчезнуть, а в Чаттерхэме – появиться новый Томас Сондерс. Разоблачения я не боялся. Мне достаточно хорошо были известны обстоятельства его жизни для того, чтобы я мог занять его место, а дядюшка никогда не покидал Окленда. Нужно было, конечно, поддерживать переписку, но свои редкие письма я печатал на машинке, а подпись нашел в паспорте Сондерса и так хорошо научился ее подделывать, что не боялся разоблачения. Сондерс учился в Итоне, но университетское и теологическое образование получил в колледже Святого Бонифация в Новой Зеландии, и было маловероятно, что я встречусь с кем-нибудь из его старых друзей.