Читаем Ведьмино логово полностью

Некоторое время они молчали. Голоса, которые только что резко звучали в замкнутом пространстве между кустами, унесло ветром, свободно гулявшим по открытому лугу, где они теперь шли. Небо на западе приобрело желтоватый оттенок, оно было прозрачно, как стекло; на его фоне четко вырисовывались темные ели, и даже на болотной воде появились золотистые блестки. Здесь была низина, края которой плавно поднимались, переходя в пустынное нагорье; на склонах виднелись стада овец, издали похожие на игрушечные.

– Вы не должны думать, – негромко говорила девушка, глядя прямо перед собой, – вы не должны думать, что он всегда такой. Это неверно. Но сейчас его так многое тревожит, и он старается этого не показать, вот и пьет, и бахвалится.

– Я знаю, ему есть от чего волноваться. Никто не может его осудить.

– Вам доктор Фелл рассказал?

– Да, немножко. Он сказал, что никакой тайны здесь уже нет.

– О, конечно! – Она сжала руки. – В этом вся беда. Все всё знают, но никто об этом не говорит. Это не принято. Они не смеют касаться этой темы, когда разговаривают со мной. И я тоже молчу. Вот и оказываешься совершенно одинокой, понимаете?

Помолчав, она обернулась к нему чуть ли не с яростью.

– Вы говорите, что понимаете, и это очень мило с вашей стороны. Но разве кто-нибудь может это понять? А мы ведь с этим выросли. Я помню, когда мы с Мартином были совсем маленькие, мама поднимала нас по очереди к окну, чтобы мы могли видеть тюрьму. Мамы давно уже нет на свете. И отец тоже умер.

– Вам не кажется, – мягко проговорил он, – что вы слишком большое значение придаете этой легенде?

– Я же вам сказала: вам этого не понять.

Голос ее звучал сухо и монотонно, и ему стало больно за нее. Он лихорадочно искал подходящие слова, чувствуя, что они никуда не годятся, отчаянно пытаясь найти точку соприкосновения, – так ищут лампу в заколдованном доме.

– Я не очень-то разбираюсь в практических вещах, – озадаченно сказал он. – Когда я оказываюсь за пределами своего кабинета или вне футбольного поля и сталкиваюсь с окружающим миром, я просто теряюсь. Однако я думаю, что вас я пойму всегда, что бы вы ни сказали, если это, конечно, касается вас самой.

В низине раздался звон колоколов. Медленный, печальный, древний звон, который плыл в воздухе, составляя с ним единое целое. Далеко впереди, на церковном шпиле среди дубов, сверкнул последний луч заходящего солнца. Стайка птичек взмыла в воздух над колокольней, когда раздались мерные удары колокола; кричали грачи.

... Они остановились у каменного мостика, перекинутого через широкий ручей. Дороти Старберт обернулась и посмотрела на своего спутника.

– Если вы действительно так думаете, – сказала она, – мне этого достаточно.

Губы ее медленно шевелились, сложившись в улыбку, легкий ветерок ласкал ее темные волосы.

– Ненавижу практические дела, – снова заговорила она с неожиданной злостью. – А приходится ими заниматься с тех самых пор, как умер отец. Герберт – добрая рабочая лошадка, на него можно положиться, но воображения у него примерно столько же, сколько у этой вот копны сена. Есть еще жена полковника, миссис Грэнби; потом Летиция Маркли; миссис Пейн – она занимается спиритизмом, и у нее есть специальная доска, где все расписано для проведения сеансов; и миссис Портерсон, которая почти что начала уже читать новые книги. Есть еще и Уилфрид Деним, он приходит ухаживать за мной по четвергам, в девять ноль-ноль вечера. В девять ноль-пять он уже сообщил все новости и приступает к изложению содержания пьесы, которую видел в Лондоне три года тому назад, или начинает рассказывать о том, как нужно играть в теннис, демонстрируя разные хитрые удары, – полное впечатление, что у него пляска святого Витта. Да, и мистер Сондерс. Святой Георгий защитит добрую старую Англию, а если Хэрроу выиграет в этом году у Итона, страна окажется в руках социалистов. Уф-ф!

Она замолчала, с трудом переводя дыхание, и снова тряхнула головой с такой силой, что пришлось приглаживать рассыпавшиеся волосы. Потом улыбнулась.

– Не знаю, что вы обо мне подумаете после всего, что я тут наговорила.

– Я считаю, что вы абсолютно правы! – воскликнул Рэмпол с энтузиазмом. Особенно ему понравилось то, что было сказано о Сондерсе. – К черту все эти таблицы! А bas le tennis![12] Надеюсь, что Хэрроу выиграет у Итона, камня на камне от него не оставит. Хм-м. Я хочу сказать, что вы совершенно правы, и – да здравствует социализм!

– Я ничего не говорила о социализме!

– Так скажите что-нибудь. Да здравствует Норман Томас![13] И да благословит Бог...

– Но почему, глупый вы человек, почему?

– Да потому, что это не понравится мистеру Сондерсу, – объяснил Рэмпол. Этот тезис показался ему вполне убедительным, несмотря на его неопределенность. Но тут же ему вспомнилось еще одно обстоятельство, и он подозрительно спросил: – А что за тип этот Уилфрид, который является к вам каждый четверг? Уилфрид! Какое мерзкое имя. Вполне подошло бы человеку, который завивает волосы щипцами.