Читаем Вечный странник полностью

Арестованных поместили в холодных и сырых подвалах Чангрийских казарм. Чангри была маленькая деревушка, населенная преимущественно армянами. Здешние армяне, как и кутинские, говорили только на турецком языке. В прошлом вардапет Палакян был в этих краях настоятелем и теперь через жителей деревни сумел достать Часослов, и Комитас по ночам совершал для арестованных богослужение. Ночью в скорбной тишине казематов раздавалась его молитва «Господи, помилуй»:

Пресвятая троица,

Ниспошли на землю мир,

Исцеление больным,

Явись моему народу армянскому.

Господи, помилуй нас, помилуй нас,

Христос спаситель, помилуй нас.

Понемногу к Комитасу вернулось самообладание. Чтобы как-то приободрить соотечественников, он в эти тяжелые дни организовал из арестантов хор. Но ряды хористов с каждым днем редели. Их уводили по два-три человека под предлогом якобы ожидающего их суда. Пришла очередь Даниела Варужана, Рубена Севака, с ними и еще троих. Друзья на всякий случай снабдили их деньгами. Они долго прощались с Ко- митасом...

Первой весть о начавшейся резне принесла в Чангри тринадцатилетняя девочка, которая чудом осталась жива, прикрытая трупами матери и сестер. Хозяин подводы, на котором повезли Варужана и Севака, в свою очередь рассказал, как курды, устроившие засаду на дороге в Галайджик, напали устроившие засаду на дороге в Галайджик, напали на арестованных, раздели их догола и, зарубили саблями, камнями размозжили им головы... До Чангри стали доходить слухи о повсеместном избиении армян. Садовник-турок, у которого часто бывали в гостях Комитас и Палакян, рассказывал им подробности о резне, которые слышал от своего сына.

Весть о смерти друзей, об избиении беззащитных людей потрясла Комитаса. Повсюду ему мерещились трупы и порубленные людские тела.

Спасшиеся от ареста друзья Комитаса благодаря вмешательству иностранных посольств сумели добиться приказа об его освобождении.

Комитаса доставили в Константинополь. Его состояние было близко к помешательству.

***

В эти трагичные дни Комитас искал спасение в музыке. Он написал новую молитву — «Господи, помилуй». Все, кто имел счастье ее услышать, были потрясены. Текстом для своей молитвы он избрал слова стихотворения Сиаманто «Навасардская (новогодняя) молитва богине Анаит». Он в искусстве искал силы, чтобы противостоять оголтелой пляске погромщиков — и создал крупное фортепианное произведение «Мушский танец». Пропали эти произведения, пропали многотомные книги его исследований хазовых записей, пропали большинство из записанных им 3000-4000 песен...

Наверное, он впервые в жизни не сдержал своего слова. Он не раз говорил:

— Мы, спасшиеся, должны жить за двоих — за себя и за павших. Чтобы сны и мечты павших претворились, чтобы память о них была бы жива. Это великое народное бедствие требует от нас исключительной энергии и терпения — горе тому, кто проявит нетерпение и малодушие.

В эти дни он ни дома, ни на улице не имел покоя: везде его находили жены и дети погибших. Все пытались узнать что-нибудь о своих родных. Как сказать им правду? А как утаить? Он неделями не возвращался домой, скрываясь у знакомых. Он боялся и полицейских. Врач Баграм Торгомян, который спасся вместе с Комитасом, отвез его к своим друзьям, надеясь, что новая обстановка поможет Комитасу немного отойти. Здесь он прожил три месяца и сначала все шло хорошо. Он играл с детьми, разучивал с ними новые песни и танцы, иногда пел. Пробовал писать песни. Но однажды, схватив детей, с которыми был на прогулке, за руки, бегом приволок их домой, утверждая, что спас детей от турок. На третий день он потерялся, его весь день искали, и только вечером обнаружила его служанка в темной комнате лежащим на полу. Когда она вошла туда с заженной свечой, он встал, задул свечу и снова лег на пол...

Ваграм Торгомян был вынужден поместить Комитаса в клинику для душевнобольных в Шишле. Это закрытая больница находилась за городом.

Торгомяну сказали, что болезнь Комитаса неизлечима, хотя жить он сможет еще долго.

В 1919 году друзья Комитаса перевезли его в Париж. Вначале он содержался в больнице Виль-Эврар, потом его .перевели в Виль-Жуиф. В больницу к нему приходили друзья и знакомые — французы и армяне, константинопольские друзья. Посетителям не разрешалось с ним встречаться и они удовлетворялись сообщениями врачей.

— Он в общем спокоен,— рассказывали врачи,— если не видит своих прежних знакомых. Встреча с ними приводит его в сильное волнение. С незнакомыми он, наоборот, всегда спокоен и мягок, их присутствие не тревожит его. Но вообще он предпочитает оставаться один. Аппетит у него хороший. Иногда гуляет в саду, об одежде заботится и держит ее в чистоте. В последнее время иногда поет.

Вечный странник