Усатин приласкал Теркина, приставил к ответственному делу, а когда представилась служба крупнее и доходнее, опять по железнодорожной части, он сам ему все схлопотал и, отпуская, наставил:

— Смотрите, Теркин! Под вашей командой перебывает тысяча рабочих. Не давайте, насколько можете, эксплуатировать их, гноить под дождем, в шалашах, кормить вонючей солониной и ржавой судачиной да жидовски обсчитывать!

Тогда Теркину даже не очень нравилось, что Усатин так носится с мужиками, с рабочими, часто прощает там, где следовало строго взыскать. Но его уважение к Арсению Кирилычу все-таки росло с годами — и к его высокой честности, и к «башке» его, полной всяких замыслов, один другого удачнее.

Правда, начали до него доходить слухи, что Усатин

"зарывается"… Кое-кто называл его и «прожектером», предсказывали «крах» и даже про его акционерное общество стали поговаривать как-то странно. Не дальше, как на днях, в Нижнем на ярмарке, у

Никиты Егорова в трактире, привелось ему прислушаться к одному разговору за соседним столом…

Может быть, Усатин и зарвался. Только скорее он в трубу вылетит, чем изменит своим правилам. Слишком он для этого горд… Такие люди не гнутся, а ломаются, даром что Арсений Кирилыч на вид мягкий и покладистый. стр.106

XXVII

Подходя к конторе, Дубенский обернулся и, защищаясь ладонью от палящего солнца, спросил:

— Не хотите ли в садике посидеть? Там и тень есть.

— И весьма… Может, ждать Арсения Кирилыча долгонько придется, — возбужденно отозвался Теркин.

Они уже были у забора.

— К полудню должен быть.

Техник отворил дверку в палисадник и впустил первого Теркина. Контора — бревенчатый новый флигель с зеленой крышей — задним фасом выходила в палисадник.

Против крылечка стояла купа тополей. По обеим сторонам лесенки пустили раскидистую зелень кусты сирени и бузины.

— Да вот на лесенке посидим, — сказал Теркин. Тут всего прохладнее. Здоровая же нынче жара! Как думаете, градусов чуть не тридцать на припеке?

— Около того… Не угодно ли?

Техник протянул ему свою папиросницу.

— Много благодарен… Как вас по имени-отчеству?

— Петр Иванов…

С лица Дубенского не сходило выражение ущемленности. Теркину еще больше захотелось вызвать его на искренний разговор; да, кажется, это и не трудно было.

— В Москву депешей, что ли, требуют Арсения Кирилыча? — спросил он умышленно небрежным тоном и выпустил дым папиросы вбок, не глядя на Дубенского, севшего ниже его одной ступенькой.

— Три телеграммы пришли… Одна даже на мое имя… Поэтому я и знаю… Первые две получены с нарочным вчера еще.

— Да ведь Арсений Кирилыч в городе?..

— От нас станция ближе… Оттуда прямо посылают…

— Значит, приспичило?

Дубенский взглянул на него с наморщенным лбом и выговорил слегка дрогнувшим звуком:

— Все по обществу… этому.

— По какому? По нефтяному делу?

— Именно.

— В правлении, поди, чего натворили? Кассир сбежал, али что? По нынешнему времени это самый обыкновенный сюрприз.

— Нет… видите ли… стр.107

Техник снял картуз и отер платком пот с высокого, уже морщинистого лба.

— Да вы, Петр Иванович, не думайте, пожалуйста, что я у вас выпытываю. Ни Боже мой!.. В деловые секреты внедряться не хочу… Но вам уже известно, что я у Арсения Кирилыча служил, много ему обязан, безусловно его почитаю. Следственно, к его интересам не могу быть равнодушен.

Глаза Теркина загорелись, и он, обернувшись к технику всем лицом, говорил теплыми нотами.

Тот накрылся, сделал громкую передышку и вытянул ноги.

— Вы ничего не читали в газетах? — неуверенно и опять с приподнятой бровью спросил он.

— Да я больше недели и газеты-то в руках не держал. Все на пароходах путаюсь, вверх и вниз.

— Тогда, конечно…

"Не речист ты, милый друг", — подумал Теркин.

— А нешто что-нибудь такое есть? Травля какая… Набат забили?

— Именно, именно… И так нежданно. Подняли тревогу…

Письма… Обличения… Угрозы…

— Угрозы? Чем же стращают и по какому поводу?

— Это… сложно… долго рассказывать… разумеется, в каждом акционерном предприятии, — щеки Дубенского начали краснеть, и глаза забегали, — какою целью задаются? На что действуют?.. На буржуазную алчность. Дивиденд! Вот приманка!

— А то как же?

Вопрос Теркина прозвучал веско и серьезно.

— Да разве трудовым людям, — еще нервнее спросил

Дубенский, — вот таким хоть бы, как вы и я, следует откармливать буржуев?

"Ну да, ну да, — думал Теркин, — ты из таких. Не уходился еще…"

— Не давать хорошего дивиденда, — выговорил он спокойно, — так и акции не поднимутся в цене, и предприятие лопнет. Это — буки-аз — ба.

— Конечно, конечно! Буки-аз — ба… Но есть предел…

Можно… вы понимаете… можно, по необходимости, подчиняться условиям капиталистического хозяйства.

— Какого? — переспросил Теркин.

— Капиталистического… понимаете… буржуйного… Но если перепустить меру и… как бы сказать… стр.108 спекулировать на усиленные приманки — это не обходится без… понимаете?..

"Без шахер-махерства", — добавил про себя Теркин.

— Понимаю, — протянул он вслух и сдунул пепел с папиросы.

— Ну, вот, — оживленнее и смелее продолжал Дубенский,

— и надо, стало быть, усиленно пускать в ход все, что привлекает буржуя.