Читаем Варяжская сталь полностью

– Боярин Семирад сватает тебя, – сообщила Сладислава, когда гость испил меду и отер усы. – Младшей женой взять хочет.

Боярин дернулся было возразить, но, повинуясь строгому взгляду хозяйки, смолчал.

– Что скажешь, девица?

Улыбка исчезла, губки задрожали, глаза – как у преданного ребенка… Но – взяла себя в руки, наклонила головку…

– Я в твоей воле, госпожа.

– Боярин Семирад в Киеве – муж не последний, – поведала Сладислава. – Собою видный (Семирад приосанился), богат по-княжьи. А к тебе, думаю, будет и щедр, и ласков. Верно, боярин?

– С серебра есть будешь, молоком умываться, – пообещал Семирад, чуть не облизываясь.

Признаться, не ожидал он, что девка окажется так хороша. Ишь, как смутилась. Видать, и впрямь девица. Выходит, врали про нее, что с хозяйским сыном спит. Младшей женой – так младшей женой. Семирад – христианин. Жена у него одна. Остальные по закону – наложницы. Как ни назови.

– Пойдешь? – спросила Сладислава.

– Как велишь, госпожа. – Лучинка еще больше потупилась.

– В глаза мне смотри! – жестко, как никогда не разговаривала с Лучинкой, велела бояриня.

Лучинка подняла голову. Ей вдруг стало всё понятно. Не хочет боярыня, чтоб Лучинка с ее сыном… А тут и боярин подвернулся. Такой муж – да безродной девке-приживалке. Другая бы за великое счастье…

Холодные глаза у боярыни. Строгие. Умные. С такой, как Сладислава, не поспоришь.

– Хочешь за боярина Семирада?

Лучинка собрала волю в кулак. Задышала ровно, как мать когда-то учила дышать, когда к Мокоши взываешь…

Только в этом доме Мокошь не в чести. Нет ее здесь. Не услышит.

Однако Лучинка уже справилась и сама. Выпрямилась, вытянулась, будто березка на обрыве, щеки вспыхнули, глаза засияли (Семирад, глядя, слюну сглотнул: нет, до чего ж хороша!), глянула в глаза боярыни гордо, без страха (она ведь не холопка, ряда с боярыней не писала, свободная; выгонит так выгонит…), выдержала – волей против воли:

– Нет, госпожа. Не хочу. И не пойду.

– Да что ты такое говоришь, девка? – Семирад даже не возмутился – изумился. Отказать ему? Какая-то…

Боярыня быстро вскинула руку: молчи! И Семирад оборвал на полуслове. Все же он – не какой-нибудь гридь безмозглый. Обидное слово выскочит – не воротишь. Девка услышит – плевать. А вот если жену боярина Серегея обидеть – беды не оберешься. Только-только прежние обиды простила… Семирад прикусил язык. Знающим людям ведомо, как много боярыня в делах мужа весит.

Воевода Серегей, он нравом крут, но обиду копить не станет. Что не по нему – сразу за меч. А коли сразу не покарал, значит, обошлось. Другое дело – боярыня Сладислава, женщина. Эта не простит никогда.

Семираду вспомнилась покойница, княгиня Ольга. Женщина в силе, она не просто мстительна, она в мести – страшна. Не дай Бог…

– Не пойдешь, значит?

– Не пойду! – Лучинка еще выше задрала круглый подбородок. Решилась – не отступит.

– Выйди, – сухо бросила Сладислава. – Мы с тобой после поговорим.

Лучинка вышла. Вернее сказать, удалилась. Гордо, как княжна.

– Что ж, боярин, извиняй, – спокойно, даже безралично, произнесла боярыня. – Не хочет – неволить не буду.

– Да я и… – начал Семирад.

– О тебе же и забочусь, – перебила Сладислава. – Скрывать не буду: девушке сын мой младший люб. А она – не простая девка, а лекарка-травница, причем хорошая. Ведомо тебе?

Семирад кивнул. Ему повод был нужен, чтоб с родом Серегеевым помириться. Но купец – всегда купец. Всюду выгоду ищет. Лекарка в большом хозяйстве нужна. И дешевле ее сразу купить, чем при каждой нужде кошель развязывать.

– А коли ведомо, так знаешь, что силком такую брать нельзя. А то как бы худого не вышло. Травки – они ведь такие. Иная вылечит, а иная… Грех брать не хочу.

– Пустое, боярыня, – махнул рукой Семирад. Он не испугался. Трусливые удачливыми купцами не бывают. – И не таких кобылок взнуздывали.

– Плохо слушаешь меня, – заметила Сладислава. – Змею взнуздать не пробовал?

– Ну коли зубы ядовитые вырвать…

– Ты, боярин, не из лачуги рабской, а из моего дома девку взять хотел! – вновь перебила боярыня. – Закон забыл?

– Так она ж не вашего рода! – удивился Семирад. – Челядинка.

– Она – свободная, – напомнила Сладислава. – А что в доме моем живет, так у нас многие живут. Вот дружинники мужнины тоже у нас живут. И очень даже с Лучинкой дружны. Сестрой почитают. Дальше говорить?

– Не надо.

Семирад всё понял. И понял правильно. И что будет, если, скажем, силком девушку умыкнуть, – тоже понял. Тут уж простым веном не обойдешься, полюбовно не договоришься. Закон же таков: кто свободную женщину силком взял, тому либо серебром откупиться, либо кровью. Вон знающие люди говорили: умыкнул боярин Блуд вдову Ярополкову… И со двора его в терем княжий серебро да злато пудами возили. И это притом, что вдову у него Владимир всё равно себе забрал.

– Ну коли так, – сказал примиренно Семирад, – то и забудем. Обиды за отказ я не держу.

«Еще б ты обиду держал!» – подумала Сладислава. Но вслух сказала другое:

– Слыхала я: в Палатине рыбьим зубом интересуются. Могу предложить пудов сто. Поспособствуешь? Доставка твоя, прибыль пополам…