Читаем Варяги полностью

— Старейшина Улеб и его дети никогда не будут забыты, — гордо проговорила Зоя. — Я уверена, что на Днепре все его помнят. Хотя мой несчастный отец убит этим ненавистным Никифором, но я отомщу, отомщу за его смерть!…

Глаза Зои загорелись злобным огоньком. Она так поглядела на Анастаса, что сердце его сжалось от какого–то мрачного предчувствия.

— Ты что–то задумала, Зоя, — смущенно пробормотал он.

— Я скажу тебе, что — месть и месть, какая только доступна дочери варварского народа… К этому толкает меня сама судьба. Погляди сам: разве это невольное изгнание, ничем не вызванное, не предопределено мне судьбой? Судьба заставляет меня вернуться на родину, бросив там на берегах Пропондиды все, что меня привязывало к Византии, и я иду…

— Но, по крайней мере, есть ли у тебя кто–нибудь там на берегах Днепра?

— Жив брат мой Всеслав; он в великом почете у киевских князей.

— Откуда ты это знаешь? Разве у тебя были сношения с Киевом?

— Мне сообщил об этом Изок, родной сын моего брата.

— Тот, которого ты скрывала у себя?

— Да, он…

— А эта другая девушка?

— Ирина? Она — его родная сестра и, стало быть, моя племянница.

— Так–так! Но что же с ними будет без нас? Склирена добивается юноши, а Никифор девушки; они своего не упустят.

— Вся моя надежда на Василия Македонянина: он добр, приветлив, искренне расположен и к тебе, и ко мне; но, если дети погибнут, месть моя будет еще ужаснее, верь мне в этом!…

— Зоя, я боюсь тебя! — воскликнул Анастас.

Такой разговор не раз заходил между ними во время морского пути. Анастас как–то стушевался перед этой женщиной, которая преображалась тем более и более, чем ближе были берега славянской земли. Это была уже не прежняя спокойная, бесстрастная византийская матрона, ловко умеющая прикрывать какой угодно маской волнующие ее чувства. Зоя перерождалась. Византийский лоск, светскость роскошного двора Михаила–порфирогенета быстро спадали с нее. В ней пробуждалась дикарка с необузданными порывами, смелая, решительная, не останавливающаяся ни перед чем. Она даже костюм переменила, и теперь перед Анастасом, приходившим в изумление от этой метаморфозы, была дочь варвара, судившая по–варварски и уже забывшая все византийское.

Морское путешествие шло очень быстро. Благодаря попутному ветру, постоянно надувавшему паруса, Зоя через пять–шесть суток увидала берег своей родины, когда–то не по ее воле оставленной.

2. СЛАВЯНКА

Был уже вечер, когда корабль, войдя в устье Днепра, бросил якорь.

— Госпожа, — обратился к Зое кормчий, — как я уже предупреждал тебя, моя галера не может идти далее. Тебе и твоему спутнику придется оставить нас здесь…

— Но как же быть нам дальше?

— Если тебе угодно, то я найду тебе здесь проводников. Ведь ты желала попасть в Киев?

— Да!

— Я так и обязался перед благородным Никифором, я — человек честный и исполню то, что должен.

— Перед каким Никифором? — с удивлением воскликнула Зоя.

— Начальником императорских телохранителей…

— Но какое же он может иметь отношение ко мне? Я не понимаю.

— Он приказал мне с особенным почетом доставить тебя и твоего спутника в Киев!

— Ничего не понимаю!

— А я все! — вступился Анастас. — Наше бегство, точно так же, как и заключение в тюрьму, было делом Никифора и этой негодной Склирены.

— Но зачем?

— Они, вероятно, не могли добиться приказа о нашей казни, а так как мы им мешали, то они и удалили нас из Константинополя и удалили, должен сказать, очень ловко! В таком деле, как это, я сразу узнаю Никифора…

— Пожалуй, что ты прав!

— Не пожалуй, а действительно прав… Теперь я знаю, что мне делать! Эй, мореход!

— Что прикажешь, благородный господин?

— Ты должен доставить нас обратно в Константинополь и немедленно.

Глаза Зои загорелись зловещим огоньком.

— Ты хочешь возвращения?… Этого не будет… Я не возвращусь теперь туда, откуда сама судьба увела меня…

— Должна возвратиться… Довольно я наслушался от тебя о какой–то там твоей мести! Кто тебя, в самом деле, знает, что ты затеваешь? Хорошо еще, что я узнал твои замыслы… Может быть, ты хочешь навести варваров на Византию? Нет, как хочешь, а я этого не позволю! Ты говоришь, что любишь свою родину, но и я люблю свою. Теперь, когда очевидно, что это наше бегство ничем не вызвано, и тут была интрига, я считаю себя обязанным вернуться обратно, и, прости уж, хотя бы пришлось употребить против тебя силу, — ты пойдешь за мной, это верно. Зла я тебе не сделаю, я промолчу обо всем, что слышал в эти дни от тебя, только ни до какой мести я тебя не допущу… Кто тебя знает? Моя родина мне дороже всего…

Зоя вся вспыхнула, задрожала, резкий ответ готов был сорваться с ее языка, но в этот миг ей на помощь пришел прежний византийский лоск, умение сдерживать свои порывы. Дикарка на мгновенье исчезла, и ее место снова заняла важная матрона.