Читаем Варяги полностью

Поэтому пространство, на котором могло основаться первоначальное поселение на месте нынешнего Киева, было очень незначительным. Оно ограничивалось вершиною, так называемой, Старо–Киевской горы, где и теперь находится Андреевское отделение «Старого Киева», или «Старый Город». Этот «Старый город» составляет только северо–восточный угол киевской горы, глубокими оврагами отделенной от всех остальных киевских возвышенностей. Насколько можно судить, это и есть первоначальный город Киев, который только со второй половины X века стал быстро разрастаться и к концу XII столетия увеличился в двадцать раз против своего первоначального объема. Интересно знать размеры этого древнейшего русского города или городка, впоследствии обратившегося в детинец Киева и резиденцию князей киевских. Вся площадь его равняется 26.316 кв.

Саженей; наибольшая длина от юга к северу — 238 сажень; наибольшая ширина от севера к востоку и к юго–западу — 148 сажень. В окружности своей по валам город Киев имел всего 540 саженей, а с предместьями мог заключать в себе не более двух верст. Пределы древнейшего Киева определяются так: на юге он граничил с глубоким оврагом, носившим название Перевесища (ныне Крещатицкий), на востоке — крутыми неприступными склонами горы, спускавшейся к Почайне; на северо–востоке — Подолом и на севере — оврагом, отделявшим городскую гору от нынешней Киселевки. На западной стороне находились ворота детинца, а перед воротами древнейший мост, соединявший детинец с «Горою» (нынешнее Софийское отделение Старого города). Вверху, по окраине нынешнего Крещатицкого оврага, шла единственная от устья Почайны (и с прибрежий Днепра) дорога в детинец, носившая название «Боричева увоза» или «ввоза». Далее на севере по тому же оврагу (огибая с запада Киселевку и следуя течению речки Киянки) та же дорога спускалась на Подол и потом шла к Вышгороду.

К сожалению, летописцы дают очень мало сведений о Киеве того времени. Есть только указание, что все остальное пространство «Горы» было не заселено, а занято полями и огородами; а на западных и южных окраинах «Горы» начинались леса. Даже под самым городом, от его стен, на месте нынешнего Крещатика, за Боричевым увозом, уже начинался лес и тянулся далеко на юг.

Этими ограниченными сведениями исчерпывается все, что известно из летописей о древнейшем городе — матери городов русских в IX–X столетиях.

3. НОРМАННЫ НА ДНЕПРЕ

В то время, когда начинается наш рассказ, древний Киев только что успокоился после страшных пережитых им невзгод и испытаний.

Киевляне только что освободились из–под власти хазар, покоривших все приднепровские земли. Это не стоило никаких особенных усилий воинственному народу. Приднепровские славяне сдались врагам почти без борьбы, но при этом произошел факт, как бы предсказывавший всю дальнейшую будущность этой страны.

Киевляне, как говорит Нестор, дали хазарскому кагану, в виде дани, «по мечу с дыму».

Может быть, хазары взяли такую дань с намерением обезоружить покорившиеся им племена, но только когда их мудрецы увидали эту дань, то не могли скрыть своей печали.

— Что с вами? — спрашивал мудрецов Каган.

— Горе нам, — отвечали они, в смущении покачивая своими седыми головами, — горе нам! Придет время, и мы будем данниками этих побежденных людей!…

— Почему?…

— Есть этому самый верный признак: их мечи острые с обеих сторон, а наши имеют только одно лезвие…

Тогда, может быть, гордый Каган и его приближенные только посмеялись над этим предсказанием, но время доказало, что правы были мудрецы хазарские, предсказывая великую славу народу славянскому…

Пришло время, и быстро пролетело оно. Стряхнули с себя иго хазарское и поляне, и дулебы, и северяне, и радимичи, и вятичи.

И легко стряхнули.

Помогли им в этом норманнские ярлы Аскольд и Дир, любимцы ильменского великого князя Рюрика, уже укрепившегося среди северного союза славян и решившего дать и Днепру с его родами свою правду.

Аскольд и Дир с дружиной были посланы на Днепр в Киев; великим князем им было поручено присоединить северный союз к южному.

Быстро пронесся среди приднепровских родов слух что к ним идут норманны.

В то время в Киеве был злейший недруг ильменского князя Рюрика–Вадим, уже изгнанный с берегов Ильменя. Разом встрепенулся бывший старейшина при одном только известии о близком появлении тех, кого он считал своими заклятыми врагами…

«Кто такие? Зачем? Нет ли и его с ними?» — вот вопросы, взволновавшие не успокоившуюся еще душу Вадима.

Он стал приглядываться к тому, как готовятся в родах к встрече нежданных, незванных гостей. Но все было тихо кругом и покойно. Никто в родах кротких обитателей днепровского побережья и не думал готовиться встречать пришельцев с оружием в руках.

— Зла мы им делать не будем, — говорили повсюду, — так и им нет нужды нам зло делать.

— Встретим с почетом и лаской, как гостей дорогих.

— Сами им навстречу выйдем и поклон отдадим.

— Что вы делаете? Вспомните Ильмень, — пробовал было подавать советы Вадим.

— А что Ильмень–то?

— Да, ведь, они его кровью и огнем обошли весь… Сколько людей погибло!

Но Вадиму на это возражали: