Читаем Варенье полностью

Хохрин Валентин Петрович только вышел на пенсию.В шестьдесят лет седой, как старик. В ЖКХ за глаза его звали Одуванчик. Невысокого роста, полный …серьезный мужчина. Эта его серьезность была напускной. Валентин Петрович был балагур, интересный собеседник и хороший слесарь. В столовую он не ходил, брал с собой. Вообще, мало кто из рабочих посещал столовую, вроде как дорого. В конторке мастеров была газовая плита, на ней стояла двалцатилитровая кастрюля с водой; в ней и разогревался обед. Обед: первое, второе – все было в стеклянных банках. Только один Хохрин носил обед в железных банках из-под томата. Может, Валентин Петрович не хотел показывать, что ел; а может, боялся, что стеклянная банка в горячей воде лопнет, такое случалось. Пообедав, Хохрин доставал из шкафа с инструментами фуфайку, сворачивал ее, делал подушку и ложился на скамейку. Это было его местом отдыха в послеобеденное время.

Валентин Петрович лежал на спине, курил. Выкурив сигарету, он закрывал глаза и через минуту-другую, смешно надувая щеки, с шумом выдыхал через рот, словно дул в трубочку. Спал он, не спал – не понять. Может, и спал, но сон его был чутким; он всегда просыпался вовремя – в конце обеда. На здоровье Валентин Петрович не жаловался, и вдруг – инфаркт. Увезли его в больницу прямо с работы. Через месяц он уже работал, в обед все нажимал на чеснок: ел его и с первым, и со вторым. Врачи рекомендовали. После Нового года было сокращение. Всех пенсионеров тогда убрали. Уволили и Хохрина. Никто лучше его в ЖКХ сварочного дела не знал. Но незаменимых людей нет. Плохая, хорошая замена – она всегда есть.

Прошел месяц, как Хохрин не работал. Была весна. Валентин Петрович, Потапов, слесарь, на разнарядке рассказывал, пошел на дачу.

Устал на даче. Человек уже не молодой. Лег пораньше спать. Было уже десять часов утра, он все лежит. Такого еще не было. Жена пошла в комнату, он уже холодный. На скамейке в обеденный перерыв теперь спал Порошин Аркадий Сергеевич, тоже сварщик, без пяти минут пенсионер. Сразу после увольнения Хохрина он занял его место. Порошин был на голову выше покойничка, худой. Мужчина он был с гонором, любил показать себя, кто я; когда улыбался было не понять, то ли он действительно рад, то ли злорадствовал. Мелкая дрожь в руках выдавала его как человека неуравновешенного, больного. Его побаивались в ЖКХ. Он мог и побить. Жена у него спивалась. Он тоже пил,но не до такой степени, как его жена, чтобы ничего не помнить. Раз он пришел домой. Жена пьяная спит. В комнате беспорядок, телевизора нет. Он надавал жене хороших тумаков, взял нож и пошел за телевизором. «Не ходи! Не ходи! Они убьют тебя!» – кричала жена. Воров он не нашел, написал заявление в милицию. Где-то через месяц телевизор нашелся.

Порошин лежал на скамейке, подложив под голову фуфайку, как это делал Хохрин, сложив на груди руки, точно покойник. Порошин был неплохой сварщик, но только торопился в работе, был брак. Аркадий Сергеевич пришел в ЖКХ после армии и по настоящее время работал в нем.Последнее время все мучился со спиной. Спина отнималась. Больной он ходил на работу: был злой, постоянно с кем-нибудь ругался. И когда только совсем плохо стало со спиной, ушел на больничный. Полтора месяца пролежал в больнице; месяц был на легком труде. На спину он больше не жаловался, похоже, вылечился.

Был выходной, суббота. Лето… Чебыкин ходил в магазин, шел обратно – Людмила Сергеевна, кладовщица, навстречу.

«Слышал? Порошин умер». – «Как умер?»

В пятницу Порошин выглядел неплохо: бодр, весел. Собрался в субботу на рыбалку, и по дороге ему стало плохо. Пока его нашли, пока привезли в больницу, он уже был при смерти.Что-то внутри у него оторвалось.

Кудрин Борис вторую неделю устраивался на работу, проходил медосмотр. Чебыкин работал один. Работы было много. Кудрин был как нельзя кстати. Но он не торопился с работой. Он раньше работал в ЖКХ, но с мастером повздорил, рассчитался. Потом запил. Лечился. Долго потом он не мог найти работу, наконец, устроился к частнику на пилораму. Приходилось работать в выходные. Зимой холодно. Зарплата небольшая.

Борису было сорок два года. Среднего роста, средней полноты… Мужчина симпатичный. Только вот имелась у него одна слабость: он все время хотел спать. Стоило ему сесть, как глаза у него закрывались сами собой. Случалось, он дремал на работе, закрывшись сварочным щитком. Как работник – неплохой, но как соперник – никудышный. Человек он был безынициативный, не лидер. Неделю он со слесарями в конторке мастеров играл в домино, потом ему, видимо, это наскучило, потянуло на сон. Спал он на скамейке; больше на спине, под голову ничего не клал, храпел. Вставал он всегда вовремя, даже – раньше.Человек он был со странностями: вдруг ни с того ни с сего надевал фуфайку, была осень, уходил из цеха. Минут через пятнадцать появлялся. Куда ходил, зачем? Непонятно. С зятем у него были проблемы. Тот нигде не работал и тут решил купить «Москвича» по дешевке, стал просить денег. Борис ему отказал. Зять обиделся.