Покачал головой. Показал на глаз. Повторил жест с рогами. «Люцифер», хотел сказать я, но Алиса осознала мысль лишь после пяти минут отчаянного жестикулирования.

— Господи, твою мать, Ян, будь проклят тот дохляк, сожравший кусок твоего горла. Сраные боги, святые дьяволы, гребаные, мать его, пряники, — ругалась Алиса, качая головой в такт словам. — Господи, да. Падающая Звезда. Я забыла о нем. Если вопрос в Люцифере, то конечно. Не только Киор, любой нечистый этого мира, сражавшийся за Отца, будет готов вести дело с любой поганью. Потому что если Заря вернется, то мир изменится полностью. В нашу сторону.

Я кивнул.

— Да, Киор… Значит, мы влипли еще больше. Убили единственного информатора из страны, которая граничила с Лесами, с местом, в центре которого заточено тело Отрока. Черт возьми… из нас выбьют дерьмо только за то, что мы помешали планам по возвращению Люцифера. Господи, я бы и сама себя уби…

Алиса замолчала, и сначала я не понял, что произошло. Бросился к нитям, и те, через боль в голове, показались.

Меня окружала смерть. Аиу была мертва, ее муж лишился половины тела. Алиса…

Я вскочил, нацелившись револьвером… не куда-то конкретно. Дуло уставилось в воздух лишь для того, чтобы была прямая готовность на выстрел. Сердце сжалось болью, страхом, яростью, неверием.

Горло Алисы брызнуло. И вместе с тем я почувствовал, как мою глотку схватили стальные пальцы скорби. Я знал, что нужно опустить руки, что любое действие уже бессмысленно. И лишь злость на самого себя заставила меня оглядеться.

«В будущем Алиса умирала где угодно, но не тут, не в кресле! Пока мы говорили, появились новые нити», — понял я, но от этого не было легче.

С кем нужно было драться, если вокруг — никого? Кому мстить за труп возлюбленной, сползший в бессилии на пол, заливающий алым? Куда стрелять? Вокруг тишина, уничтожаемая звуком агонии девушки, которую я мечтал защитить.

Мысли штурмовали разум. «Ее ребенок, ее жизнь!» — ревело что-то во мне, и больше всего на свете я хотел опустить револьвер чуть ниже, навести его на голову и вжать крючок. Но тело одеревенело. Я стоял, пытаясь понять, что делать. Куда стрелять — в себя или в противника, который не появится, ведь даже горло Алисы перерезал, оставшись невидимым и Дару, и глазу.

— Сука, — хотел сказать я, но горло лишь засипело, невнятно выдавив пару звуков.

Адель молчала. Страх шел не только из моей груди, он липкими пятнами обтекал кисть, распространяясь от револьвера.

Это был конец. Жизни Яна Стромовски, его попытки обрести семью, найти покой или же — победить все, что мешает спать по ночам.

— Ну что? — басистый голос разлетелся вокруг.

Я выстрелил, но источник звука отсутствовал. Пулю приняла стена, ведь за моей спиной никого не было.

— Твоя подруга сама сказала. Я известный убийца, — тот, кто говорил со мной, говорил подобно королю. Сам его голос заставлял думать о том, что передо мной кто-то высший.

Киор.

«Покажись», — сказал бы я. «Убей меня лично, чтобы я мог хотя бы в глаза твои посмотреть», — попросил бы я. «Прикончи меня, хватит этих игр», — умолял бы я, встав на колени, потребуйся это.

Больше всего отвлекало тело Алисы. Я не мог сконцентрироваться. Мне было незачем.

Да и… какой смысл? На чем? Вокруг кто-то еще есть? Кто вообще в этом мире заслуживает внимания, кроме той, что умерла за мгновения на моих же глазах?

Я бросил пистолет об пол. Стало плевать на Адель. Пусть сгниет. Она не помогла мне защитить то единственное, что я мог оценить выше жизни.

Коснулся плеча Алисы. У нее не было рук, так что я даже не мог бы сжать любимые пальцы, чтобы почувствовать в них холод.

Шея осушилась. Потеряла всю кровь, которую только могла. Глубокий надрез. Я видел плоть, обагренную кровью. И больше не смог бороться.

Слезы прохладой устремились к подбородкам.

Когда я лишился голоса, мне хотелось кричать, чтобы услышать звук. Когда я потерял Алису, мне хотелось кричать, чтобы хоть как-то заставить мысли заткнуться.

Но я был проклят хранить тишину. Траур. Минута молчания — обычно ее поддерживают при погребении, чтобы каждый мог услышать чужие всхлипы и дать волю собственным чувствам. Но мне не с кем было молчать. И собственные рыдания слышать было незачем.

В мыслях клокотало лишь ее имя. Неважно, касался ли я губ, утыкался ли лицом в окровавленную рубаху. Дотрагиваюсь ли я ее, или же стою в другом углу комнаты, в другой стране другого мира… Порез на сердце был глубже того, которым убили Алису. Так можно ли было сомневаться в том, что я и сам умер?

— Поплачь, поплачь, — утешающе сказал Киор.

Повернувшись, я увидел его усмешку, белую гриву вьющихся волос, укрывающую лицо, испещренное шрамами. Может, я назвал бы этого мужчину красивым, не будь он для меня подлым убийцей.

Киор протягивал мне револьвер.

— Сразимся напоследок? Или ты хочешь умереть, не защищая труп любимой?

Глава двадцать четвертая, в которой солдату пророчат дорогу