Читаем Вальс для принцессы полностью

– В нашем не знаю. А вот с Ринатом надо поговорить, он тоже дворник на нашей улице в том доме, где библиотека. Он недавно у меня в гостях был, полбанки говяжьей тушенки с собой принес. У меня полстакана риса оставалось, плов сделали, хорошо покушали, как до войны. Так вот, он говорит, помогал носить одному жильцу в своем доме на второй этаж мебель и картины, большие, в рамах позолоченных, и тот за работу две банки тушенки дал. Большой человек, в Смольном работает, в столовой.

– Ты сведи меня со знакомым своим. Если у меня что-то с обменом получится, я отблагодарю и тебя и его.

– Слушай, Наташа, какой отблагодарю. Я же знаю, у тебя сын маленький, ему расти надо, мне расти не надо. Я тут помог, там помог, карточка у меня рабочая, я не пропаду. А ты сына береги. А к Ринату хоть сейчас сходим.

Дворник Ринат был дома. Выслушав Наташу, он сказал,

– Я поговорю с женой этого человека, ее я вижу во дворе. А он на машине уехал, на машине приехал, как подойдешь? Давай на всякий случай свой адрес пиши. Может она к тебе придет, может ты к ней. А может им ничего и не надо. Что я обещать могу? Если что, я через Ильдара дам знать.

Через два дня вечером в дверь позвонили. Электричество давно отключили, но на двери стоял старый механический звонок с полустертой надписью «прошу повернуть», и чтобы позвонить, нужно покрутить торчавшую на двери снаружи ручку, как если бы пришедший заводил огромный будильник. Наташа подошла к двери, спросила не открывая,

– Кто там?

– Я, Ильдар.

Наташа открыла дверь.

– Ринат приходил, просил передать, завтра в два часа она к тебе зайдет. Марина Яковлевна зовут.

– Спасибо тебе, Ильдар.

– Спасибо потом говорить будешь. Ты смотри осторожней, такие люди очень хитрые бывают.

Вечером, уложив Васю спать, Наташа взяла узелок с драгоценностями, развязала, достала два свертка с монетами и задумалась. Ясно, что отдавать сразу все нельзя, впереди была длинная зима, да и дальше-то как все обернется… Хотя, конечно, по радио говорили, что наши разгромили немцев под Москвой, и что победа не за горами, но после этого почему-то выдачу хлеба по карточкам уменьшили. Опять же, неизвестно, что за люди. Наташа развернула монеты, Даже в тусклом свете керосиновой лампы они были красивы.

Она отложила четыре монеты, подумала, добавила еще две, достала коробочку с кольцом, завернула все в старый газетный лист, убрала сверток в ящик стола, остальное опять увязала в платок. Взяла керосиновую лампу, узелок и зашитую в холстину коробку из-под эйнемовских конфет, и пошла в ванную. Там она отодвинула тумбочку, стоявшую вплотную к боку ванны, поставила на пол лампу. Открылась неширокая щель между ванной и стенкой. На небольшом расстоянии, так, что можно было достать рукой, из стены с незапамятных времен торчал ржавый огромный гвоздь. Наташа чуть не напоролась на него во время ремонта в квартире, который они затеяли вместе с соседями года два назад. Она обвязала узелок и коробку шпагатом и осторожно повесила на гвоздь. Затем придвинула тумбочку и со спокойным сердцем пошла спать.

На следующий день она никуда не выходила. Около половины третьего коротко тренькнул дверной звонок. У нее почему-то сильно забилось сердце. На ослабевших вдруг ногах она подошла к двери.

– Кто там?

– Меня зовут Марина Яковлевна, я к Наташе.

Наташа открыла дверь. Перед ней стояла невысокая симпатичная молодая женщина с круглым лицом в ладно сидящем на ней, подогнанном по фигуре мужском полушубке до колен, в меховой шапке-ушанке и в валенках.

Здравствуйте, проходите, ко мне вот сюда, – указала Наташа на дверь своей комнаты.

Марина Яковлевна вошла в комнату вслед за ней, расстегнула полушубок, под которым виднелась толстой вязки шерстяная кофта, положила на стол кожаные, с мехом внутри, варежки. Увидев Васю, она улыбнулась,

– На, держи, – и протянула ему несколько карамелек, которые вытащила из кармана полушубка.

Вася посмотрел на мать, как бы спрашивая разрешения, и нерешительно протянул руку. Марина Яковлевна высыпала карамельки ему в ладонь.

– Наташа, давайте поговорим где-нибудь в сторонке, – сказала она, кивнув головой в сторону Васи.

– Хорошо, пойдемте в комнату к соседке, она недавно умерла, у меня есть ключ от ее комнаты. Вася, ты пока чай морковный попей с конфетами, я скоро вернусь.

Наташа достала из стола сверток, зажгла свечку для Васи, взяла керосиновую лампу, и они с Мариной Яковлевной пошли в пустую комнату Азаровой. Там они сели возле стола. Марина огляделась по сторонам, встала, взяла лампу со стола, подошла к картинам в золоченых рамах, внимательно вгляделась в каждую из них, еще раз обвела взглядом комнату, вернулась к столу и, ни говоря ни слова, опять села. Наташа медлила, было в лице ее собеседницы какое-то едва уловимое выражение нетерпеливой жадности, как у голодной собаки, которой продавец мяса на рынке отрезает заветревший кусочек, а она и гавкнуть хочет, чтобы поторопить, и боится, что прогонят.

– Ну, что там у вас? – не выдержала Марина, – мне дворник сказал, что вы хотели что-то в обмен на еду предложить.

– А что вы могли бы достать?