– А почему не проверить, – ответил варяг. – Погоди немного, вернусь… – Я различила ленивую, насмешливую угрозу и подумала, что он умел быть остёр на язык с кем угодно, кроме меня, наши с ним нечастые речи ему ой тяжко давались. Славомир как будто внял мне и довершил совсем ядовито: – Если только ты, Некрас, впрямь дождёшься, не убежишь!

Разом смех и вызов на поединок, вызов нешуточный, и сходни убраны на корабль, и неизвестно, чего хорошего ждать. Лицо Некраса окаменело от ярости.

– Ты трус. Ты боишься меня.

Наверняка он хотел, чтобы оскорблённый варяг тотчас вымахнул через борт. Расшибившись о воеводу, надеялся ли одолеть лучшего кметя?.. Славомир лишь усмехнулся:

– Ага, боюсь. Так боюсь, что скоро вырежу твою личину из дерева и стану смотреть, чтобы брюхо расслабило, когда запрёт.

Весь корабль и все провожавшие нас покатились со смеху, от седых воинов до мальчишек. Велета, стоявшая близко, прикрыла зардевшееся лицо рукавом. Что сотворит Некрас? Попробует кинуться? Попробует гордо уйти? Мгновение он помедлил… и сам засмеялся.

Я его, раскрасивого, оттолкнула, вождь его, сильного, чуть не убил кулаком, Славомир его, гордого, при всех осмеял. Вот когда я воистину поняла, что старый сакс не ошибся, Некрас впрямь ничего так не хотел, как быть с нами, среди нас. Вот так: сперва сам отказывался, а теперь лез, куда его не пускали.

Я всё-таки нашла удобное положение и задремала на палубных досках, спрятав голову под войлочный плащ, не пропускавший стылого ветра. Некоторое время я ещё слышала журчание и тяжёлые шлепки волн, доносимые до слуха гулким деревом корабля. Потом заснула совсем и увидела сон. Когда нету доброго покоя в душе, когда ждёшь чего-то тревожного и вдобавок не устал телом, чтобы как следует провалиться, – бывает, приходят странные сны.

Наверное, поединок, обещанный Славомиром Некрасу, уже переплёлся во мне с тем, который безжалостный воевода наверняка мне учинит на первой же стоянке. Или это мой Бог решил прийти мне на помощь? Близилось что-то, о чём он уже знал, а я – ещё нет?.. Во сне я отчаянно, насмерть ратилась с кем-то молчаливым. Вернее сказать, не на жизнь дралась одна я, он лишь держал оборону, не позволял коснуться себя и не отвечал, уходил от ударов и пятился, пятился в непроглядную снежную темноту, и я наседала что было духу, давясь слезами от ярости и бессилия, от невозможности заставить его как следует схватиться со мной и одновременно леденея от ужаса перед темнотой, в которую сама его загоняла…

Это снова был Тот, кого я всегда жду, хотя таким я ни разу ещё его не видала. Я смутно чувствовала покачивание корабля и пыталась, цепляясь за ускользающий сон, увидеть лицо, и, как всегда, не могла – мешал стремительный, пламеневший искрами меч, и брезжило что-то очень знакомое, вот-вот пойму – и тьма поднималась подобно тяжёлой чёрной позёмке, по щиколотку, по пояс, скрывая, гася золотое вешнее солнце…

– Дым там на берегу, – сказал надо мной Блуд. Я вздрогнула, окончательно просыпаясь, и вместе с надёжным ощущением тепла пришло успокоение. Всё было не наяву. Пока ещё не наяву. Мало хорошего пообещал мне мой сон, но теперь я была предупреждена. Значит, можно будет поспорить, когда ему настанет время сбываться. Мне не хотелось думать, что так рассуждали все видевшие вещие сны.

Между тем с берега в самом деле поднимался дым. Северный ветер швырял его оземь, стелил по вершинам леса, но Блуд разглядел. Ему необязательно было грести лучше других, его рысьи глаза сами по себе недёшево стоили. Он первым заметил, что дым родился не от лесного пожара: кто-то метал его в небо нарочно затем, чтобы другие увидели.

– Не нас ли зовут, – проворчал воевода и оглянулся на брата, сидевшего у руля. Славомир кивнул ему, отдал команду и переложил руль. Потом посмотрел на меня, улыбнулся и подмигнул.

2

Дым прекратился сразу, как только мы повернули к берегу. Несколько позже из-за мыска явила себя и побежала встречь нам вёрткая лодка. Я видела, как бросали её неровные волны, встававшие над бортами. Две спины слаженно разгибались внутри. Ветер срывал белые гребни, метал дерзким в лицо.

– Куда вылезли! – проворчал Славомир. – Потонуть захотели!

Он умело и плавно подвёл тяжёлый корабль, заслоняя лодку от волн. Длинное весло протянулось к ней, как рука. Сообразительные молодцы ухватили мокрую лопасть и скоро уже стояли на палубе – оба весины, с обоих текло, прилизанные вихры потемнели на удалых головах. Они были здесь не чужими. Они узнали Мстивоя Ломаного, разом совлекли шапки и поклонились ему. Вождь обратился к старшему по-словенски:

– С чем пожаловал, чадо?

Молодой весин, волнуясь, растягивал чужие слова:

– Сегодня после рассвета мы видели лодью, шедшую к полночи… Длинную, вроде твоей, а парус был полосатый.

– Видишь, брат, какой я удачливый! – крикнул с кормы Славомир.

Вождь промолчал, но взгляд сделался пристальным. Весин поведал очень подробно, откуда выник корабль, в какую сторону скрылся и что за значок был поднят на мачте. Внимательно выслушав, вождь расстегнул блестящую пряжку и скинул хороший кожаный плащ:

– Держи.