Читаем «Вагнер» - кровавый ринг полностью

После прилета одной мины от 120-го миномета двоих бойцов из первой группы сильно зацепило, и это было слышно по их крикам. Они начали звать меня по позывному, чтобы я помог им. Командиры нас инструктировали, что если группа попадает под обстрел и там есть трехсотые, то не надо сразу туда бежать и оказывать помощь, так как с большой вероятностью тебя тоже ранит. Я прождал тридцать секунд и не выдержал, своим сказал оставаться на месте, окапываться… Я не мог просто слушать крики о помощи и бездействовать. Я подбежал к раненым, одному осколок залетел прямо под броник и, как я понял перебило позвонок, он не мог двигаться. Я быстро осмотрел его на предмет кровотечения, его не было. Он лежал недалеко от большого поваленного дерева, куда я его оттащил и сказал, чтобы он терпел и ждал, пока я помогаю другому трехсотому. Второй трехсотый был метрах в пяти от первого… Я, пригнувшись, подбежал к нему и понял, что у него тяжелая контузия, посечена рука и нога, все в крови. Он потерялся в ориентации, начал бредить, пытался на четвереньках уползти подальше. Я его остановил, оттащил под другое дерево и начал оказывать помощь. Его же жгутами перетянул ему руку и ногу. Наложил перевязочный пакет. Вколол промедол. Пока я оказывал ему помощь, он все мне кричал, чтобы мы все отсюда уходили, что нам конец. Я понимал, что он бредит, и просто молча оказывал помощь. А прилеты так и продолжались. После того как я оказал помощь второму, снова побежал к первому трехсотому. Он лежал на месте, я еще раз осмотрел его и заметил рваную рану, из которой сочится кровь. Взял тампонаж, заткнул рану и наложил перевязочный пакет. Вдруг боковым зрением вижу, как второй трехсотый встал в полный рост и пошел в сторону тыла. Я кричу ему, чтобы он упал на землю — и тут прилет 120-й мины метрах в десяти от нас. На моих глазах его еще раз посекло. Вокруг черный смог, звон в ушах. Первого трехсотого я накрыл плащ-палаткой и сказал, чтобы ждал, возможности эвакуации сейчас нет. И тут слышу крики, что командира первой группы тоже ранило. Я крикнул, что сейчас подбегу. Но сначала подбежал ко второму трехсотому. Начал его оттаскивать подальше от места обстрела, боковым зрением присмотрел упавшее дерево, оттащил его туда. Ему посекло вторую руку. Наложил свой жгут на нее и перевязал. Еще раз сказал ему, чтобы никуда не уходил и оставался здесь, ждал эвакуации. И побежал к командиру группы. Вместе с командиром группы был еще один боец, который успел уже вырыть приличный окоп, но командира первой группы сильно зацепило. Осколок залетел в руку, он сказал, что не чувствует ее, было видно, как сочилась кровь. Из медицины[8] у меня уже ничего не осталось, а его медицина была потеряна при передвижении, как он сказал. Пришлось с головы снимать бинт, разрывать чистые места на кусочки и затыкать рану. Заткнув рану, разорвал на нем рукав и им же перевязал.

Чтобы вы понимали, я метался от одного раненого к другому под прилетами снарядов и только потом понял, как мне повезло. Ни один осколок в тот момент меня не нашел. Уже дома, вспоминая это, я выдумал себе, что оказался невредим только из-за того, что помогал товарищам и мои ангелы охраняли меня в этот момент. Словами ту ситуацию толком не передать. В один момент, когда я одновременно оказывал помощь двум своим товарищам, по рации меня вызывали и спрашивали, что с моим продвижением до моей позиции. «Я оказываю помощь», — наконец ответил я им по рации, на что услышал мат и требование быстро передвигаться на назначенную позицию. Разговор был не долгий. Я крикнул своих бойцов, а в ответ тишина… Побежал к месту, куда сказал им сместиться, а они окапывались так усердно, что не слышали меня. Я всех поднял и приказал бежать за мной. «Птичка» все так же висела над нами, так же все прилетало. Я на десять секунд взглянул на карту, чтобы сориентироваться, куда бежать, — еще нужно было преодолеть триста метров, — запомнил, и мы побежали. В этот раз я был направляющим, так как понимал, что от меня сейчас зависят жизни бойцов. Я побежал, пробираясь через бурелом, повернул к железнодорожным путям, перебежал их, побежал вдоль железнодорожных путей прямиком до назначенной позиции, одновременно контролируя, чтобы никто не отставал.