Читаем В труде и учебе полностью

— Отцы наши и матери ничего нам не скажут, — тихо выговорил он. — Надо вам все объяснить сразу… Сядь, Никита, на место и не толкай меня локтем… Я, и Женя, и Наташа — мы живем в детском доме и с Никитой только учимся вместе… Ты, Наташка, носом не хлюпай! Отец у тебя был не хуже, чем у других людей. И у меня отец был не хуже, и мать…

Непонятная какая-то петля перехватила Шурику горло, и он отвернулся к стене. На одно мгновение дрогнули его плечи, и всем показалось, что Шурик плачет. Но тотчас же он снова круто повернулся лицом к людям, и все увидели блестящие его глазенки.

— Ну и что? — сказал он упрямо. — Была война за Родину. Нина говорила, что и Аркадий Петрович Гайдар умер за то, чтобы войны больше не было, чтобы другие люди жили спокойно. Отцов наших убили… Мы же должны быть не хуже от этого, а лучше. Вот и всё!

— Ну и хорошо, что всё, — сказал Николай Егорович, обнимая Шурика. — Выговорился — и ладно… Иди, Никита, ставь чайник, а ты, Наташа, помогай мне по хозяйству. В шкафу стоят тарелки, а в ящике лежат вилки и ложки.

Он был очень смущен сегодня. Так вот кто, значит, помогал жить на свете ему и Никите!

Помощники! Да им самим надо помогать со всех сторон. А ведь в этом детском доме он, директор фабрики, сосед, ни разу не был… Как это сказал мальчуган… «Они умерли, но ведь мы должны быть от этого не хуже, а лучше». Хороший мальчишка!

Николай Егорович еще раз внимательно оглядел комнату. На столе, рядом с учебниками по русскому языку и по математике, под локтем у Шурика лежала большая зеленая книга. На обложке было написано золотыми буквами: «Аркадий Гайдар. Сочинения…»

А в простенке над столом, мягко освещенный светом настольной лампы, Сталин улыбался им всем — и Шурику, и Никите, и Николаю Егоровичу, и писателю Гайдару…