Молот с угрюмой миной смахнул со щеки капли супа и придержал стол:

— Хорош уже, расшатался тут!

Скранч громко фыркнул:

— Ну как? И сейчас восхищаетесь этим своим придурком?

Банни обиженно насупилась, забавно выпятив нижнюю губу. Тринадцатый, с невозмутимым видом держащий всё время свою плошку, молча продолжил уплетать варево.

— А с чего это ты вдруг свободных жалеешь? — подозрительно сощурился Сто Двадцать Пятый.

— А с чего ты взял, что под завалами и наш брат не полёг? — парировал Скранч. — Вам бы крови чужой, да побольше… Поддерживатели хреновы!

— Перо, между прочим, для нас старается!

— Да насрать Перу и на тебя, и на меня, и вообще, всем срать на всех, всоси это сейчас, малёк, или до моих годов не дотянешь.

Банни возмущённо дёрнула Скранча за рукав:

— Хорош уже, злюка! Не все ведь такие. Перо хоть что-то пытается сделать. И вообще, я верю, многие из наших поддерживают Разрушителя. Эх, узнать бы, кто он!

— Может, со временем и узнаем, — отозвался Молот, отодвигая своей лапищей опустевшую плошку. — Банни, детка, притарабань-ка добавки. Как цыплёнку насыпала.

Звонко рассмеявшись, сервус подхватила его тарелку и скрылась за дверью.

— Поддерживают они… — проворчал Скранч, проводя взглядом тонкую как тростиночка Банни. — Трепаться не гиен мочить, а как к делу подойдёт, хвосты поподжимаете, что псины вонючие. Борцы за свободу, мать вашу! За сто лет ещё ни один хрен головы не поднял, так что же сейчас изменилось? Легион как стоял, так и стоит, а мы дохнем стаями. Вот вам правда жизни! Так что кончайте тут жалами друг у друга под носами трясти, всё равно поляжете на Арене на потеху свободным.

Глава 15

Рабочие заканчивали устанавливать решётку в дверном проёме балкона. Паренёк помоложе изредка бросал на Ровену беглые взгляды, для второго, пузатого в засаленной куртке, её и вовсе не существовало. Теперь магистр превратил её спальню в настоящую темницу. За дверью круглосуточно дежурили осквернённые, а когда мерзкий бастард покидал пост, её сажали на длинную цепь и запирали дверь на тяжёлый засов. Только в присутствии Сто Семьдесят Второго Ровена могла свободно перемещаться по своей маленькой тюрьме, но приходил он всего несколько раз в день и никогда не оставался дольше, чем на час.

По вздорной прихоти случая её же насильник превратился в пса, стерегущего имущество своего хозяина, и как бы Ровена ни старалась игнорировать мерзавца, даже за дверью ванной комнаты она ощущала его присутствие.

Работник в засаленной куртке подёргал решётку, проверяя на надёжность, и удовлетворённо крякнул.

— Намертво, — заявил он сам себе и принялся собирать инструменты. Молодой подхватил ящик и, клюнув носом воздух, торопливо покинул спальню.

О виде на сад с балкона теперь можно забыть. Но как попадёт сюда Харо? Не через парадный же вход! Что ж, это всего лишь очередное препятствие, он наверняка что-нибудь придумает. Ровена ждала его беспрестанно. Каждый день, каждый час, каждую минуту она надеялась, что Сорок Восьмой вот-вот ворвётся в спальню и вызволит её из этого проклятого дома, из провонявшего гнилыми душами города. Какая же она дура, что отказалась бежать с ним в ту ночь!..

Ровена вздрогнула, когда за рабочим захлопнулась дверь. Окатив ненавидящим взором своего тюремщика, она отвернулась. Большую часть времени подонок молчал, стараясь держаться как можно незаметнее, но иногда она ловила на себе его взгляды и испытывала от них столь сильное омерзение, будто её с головой окунали в отхожее место.

…Где же Харо? Почему он так долго? Ровена не сомневалась, он уже где-то в пути. Возможно, ему не сразу удалось выбраться, возможно, возникли какие-то трудности. Но он же скорпион! И с ним остальные, вместе у них есть все шансы сбежать. Да, скорее всего что-то стряслось, и они просто немного задерживаются.

Щёку словно обдало лёгким жаром, и Ровена, сама того не осознавая, оглянулась на Сто Семьдесят Второго. Тот быстро опустил глаза и прочистил горло:

— Госпожа, мне жаль. Правда жаль. То, что случилось… Я не мог иначе!

Она не знала, что сильнее испытывает к этому существу: омерзение или ненависть. Что бы это ни было, оно невыносимо жгло изнутри, и Ровена подскочила с кровати, едва сдерживаясь, чтобы не выцарапать подонку глаза:

— Как ты смеешь просить у меня прощения, мерзкая тварь! Ты мог убить его! Прекратить всё в любую минуту! Почему ты не сделал этого?!

— Вы не понимаете… Вы не знаете его! Я не мог.

— Не мог! — она сорвалась на крик. — Ты отвратительный слизняк, жалкий вонючий трус! Ненавижу тебя, будь ты проклят!..

Дверь резко распахнулась, и в спальню размеренным шагом вошёл Брутус. За ним, тихо шурша шифоновой юбкой, тенью проследовала Тридцать Вторая — неизменная спутница своему господину.

— Всё хорошо, моя дорогая? — магистр требовательно вскинул бровь, глядя то на неё, то на своего ублюдка. — Он тебя чем-то обидел?