Читаем В сердце России полностью

Люблю май. За его имя, легкое, летящее, как шелковая лента на ветру. За его многоцветье: он и празднично ал, и молодо зелен, и сиренево нежен, и безоблачно синь. Свое имя месяц получил у римлян, которые нарекли его так в честь богини обольщения Майи. Наши предки май называли «травень». Очень меткое название. Ведь все вокруг покрывается травой, цветами. Лиственные деревья надевают пышный зеленый наряд. Цветут сосны, осины, ивы, ветлы, орешник. Лопнули почки у берез и рябин, и на их месте показались небольшие нежно-зеленые листочки. Чудесно смотрятся лакированные листочки на березах. Воздух от них ароматный. Выросли сережки у ольхи и зацвели. Начала распускаться лиственница, раскрыв свои бледно-зеленые листочки. Верба нахохлилась цыплятами почек. Вяз осеменился: над серым стволом ветки раскрыли связки зеленых плодов-крылаток. Зацвела черемуха.

В лесу с утра до вечера разноголосый птичий гомон. Всю ночь соловьиные трели будоражат чуткий сон лесных обитателей. На рассвете их будит кукушка. Малахитовыми коврами покрыты озимые поля, заливные поймы и суходолы, бугорки и лужайки. Земля будто оделась в зеленое платье с золотым горошком из цветов одуванчика. В сырых местах распустились голубые трогательные в своей нежности незабудки. На опушках леса раскинулся пестрый ковер фиалок, лютиков. В последние дни мая расцветает шиповник, показываются свернутые трубочкой листья ландыша, распускаются грозди сирени. Нежно-розовые ее кисти переваливаются за ограду сада. Буйно цветут вишни, сливы. В розовых бутонах стоят яблони.

В мае все пробуждается к жизни. Каждая былинка, каждая травинка тянется к солнцу. Природа примеряет свои летние наряды, не жалея красок, украшает все вокруг. «Всех месяцев звончее веселый месяц май». С обновлением природы в мае что-то, естественно, обновляется в самих людях. Становится радостно на душе. Люди улыбаются весне, своему счастью.

Солнце пекло, когда мы плыли по Оке на лодке. Дышалось с каким-то усилием. Ласточки низко проносились во всех направлениях на бреющем полете у самой поверхности воды, вылавливая насекомых. При высокой испаряемости влага отлагается на волосках, покрывающих тело насекомых, утяжеляет их и мешает им двигаться. Этим и пользуются ласточки.

Над Окой громоздились собранные в мощные узлы мельхиоровые облака. Они замерли, остановившись в душном безветрии, не в силах разгрузиться от скопившейся в них влаги, не могли двинуться дальше. Казалось, все притаилось, замерло. Лишь в прибрежной траве циркнет кузнечик и, будто захлебнувшись, умолкнет. Впереди огромная лиловая туча медленно поднималась из-за леса. За лесом неожиданно грохнуло, точно там выстрелили из большой пушки. Над рекой далеко-далеко прокатилось громогласное эхо. Гул повторился. Откуда-то вырвался ветер, пролетел над нашими головами.

Гроза надвигалась быстро. Она, словно птица, все чаще махала огромными крыльями в смутном небе, секла своим клювом воздух, и свист ее и стремительный клекот летели к земле все резче, нетерпеливее. Летя вверху и ослепляя сверкающими зигзагами молний, она будто искала жертву. Ока взбаламучена, вся в темных волнах, которые на середине ее, кажется, метались беспорядочно, но ближе к берегу выравнивались в ряды с тронутыми пеной вершинами. Казалось, река вот-вот разрыдается и лишь с трудом сдерживает слезы. По воде пробегала тревожная рябь: еще немного— речная гладь закипит, запенится. С крутого берега свисал на воду большой черемуховый куст. Под его защиту мы подвели лодку, быстро перебросили вещи на берег и начали устраивать палатку. Темный вал облаков, выгибаясь дугой, накатывался со стороны леса.

Налетел влажный холодный ветер с запахом дождя. Тугая волна рванула нашу палатку и, будь она на открытом месте, подхватила бы ее, как старую газету, и умчала за собой.

Вдруг совсем рядом на какую-то долю мгновения серую громаду тучи пересекла яркая, до рези в глазах, розово-фиолетовая черта. Сразу же за вспышкой молнии с огромной силой трескче раскатился гром, будто сказочный великан со страшной силой бросил кучу камней на железную крышу. Раскат грома был такой сильный, что у меня зашумело в голове. Все кругом как-то разом стихло* и замерло, точно в природе разыгралась одна из тяжелых драм, когда все боятся со страху дохнуть. Молния сверкала беспрерывно, яростно громыхало небо. На палатку посыпались сначала редкие, потом частые и тяжелые, как свинцовая дробь, капли дождя. Как бы подчиняясь грому, дождь то сильнее и чаще, то слабее и реже отбивал монотонную дробь. Водяные струи, словно бесконечные слезы, падали, перегоняя друг друга. Из окошечка палатки я смотрел на Оку, пораженный увиденным. Реки не было. Перед взором лежала кружевная скатерть с незатейливым узором. От дождя вода покрылась стеклянными свечками. Миллионы их: что ни удар капли, то свечка, вскочит — и нет ее. До того обманчиво, что казалось, свечи живые и выпрыгивают из воды сами собой.