Читаем В Праге в одиннадцать полностью

— Елена было беременна, когда в группе появился Мирча. Человек, которому я мог довериться. Мы надеялись успеть до родов, но не получилось. Вот и вся проблема. Как незаметно вывези из страны женщину с грудным ребенком на руках? Особенно, если она под непрерывным надзором?

Некоторое время Юрий напряженно размышлял. Уже были слышны приближающиеся шаги ночного патруля, когда он воскликнул:

— Да это проще, чем ты думаешь. Ребенок должен быть вывезен отдельно от матери!

Раунбах невесело усмехнулся.

— И кто это позволит? Члены наших семей — заложники, гаранты нашей лояльности. Э-эх!

— Может, поедем? — нервно предложил Ковач. — Я ведь не гипнотизер, чтобы работать с патрулем.

— Отставить, Мирча Не обращайте на них внимания. Они нас не заметят, — отмахнулся Юрий. Возникло знакомое ощущение панциря, которое Кондрахин раздвинул далеко за пределы собственного тела, заключив в невидимую оболочку и Ковача, и Раунбаха.

Мимо прошагал патруль — обер-лейтенант в сопровождении двух солдат. Офицер заглянул через стекло в припаркованную машину Раунбаха, что-то сказал солдатам, после чего вся троица неспешно удалилась, звякая подковками по граниту.

— Какой возраст ребенка? — спросил Кондрахин, снимая защиту.

— Пять месяцев.

— Уже легче. Детская смертность довольно высока, особенно во время войн. Неужели во всем Кенигсберге не удастся раздобыть тело пятимесячного младенца? Не верю! Матери дадим команду на полную амнезию, а твоего ребенка с нею же переправим в безопасное место. Шульц удостоверится, что ребенок мертв, может даже лично похоронить его — надо же чем-то заниматься администратору.

— Для этого надо будет привлечь кого-то еще из группы, — возразил Ковач, — а это дополнительный риск. Лучше всех справился бы Дылда Фриц…

— Не сходи с ума! — резко прервал его Раунбах. — Проще самим заявить на себя в гестапо.

— Вы не уверены в моих силах? — спросил из темноты Кондрахин.

В особняк они вернулись поздно ночью. Раунбах набрал замковый код на воротах и отогнал машину в гараж. Мирча и Юрий поджидали его невдалеке от крыльца.

— Йоханссен, — тихо спросил Ковач, — ты наверняка хочешь что-то в обмен на твои услуги.

— И это справедливо, — отозвался Кондрахин. — Кстати, не столь уж много. Я должен иметь свободу передвижения. Пойдет на это Раунбах?

Мирча пожал плечами.

— Не знаю. Не уверен. Фриц тоже ведь связан инструкциями. А ты далеко собрался?

— Пока не знаю. Позже скажу. Но надо обязательно. Кстати, сегодня Фриц упомянул некоего Густава Кроткого. Кто он? Мне показалось, что Фриц произнес это имя со страхом в голосе.

— Испугаешься, — усмехнулся Ковач. — Сам я, правда, его никогда не видел, знаю только со слов Раунбаха. Кроткий — дьявол. Он способен раздавить нас, как слизняков. Вероятно, он контролирует самого Гиммлера.

Подошел Раунбах.

— Ну, до завтра?

— Погоди, Фриц, — остановил его Кондрахин. — Твой болгарин сейчас на службе? Отвлеки его минут на пятнадцать. Мне нужно.

Раунбах молча кивнул. Ветер, раскачивающий фонарь над входной дверью, бросал на его арийское лицо переменчивые тени.

Юрий прошел вглубь сада, отыскал грушевое дерево и прислонился к нему спиной. Он уже не нуждался в этой поддержке, просто чувствовав себя куда уютнее в этом соседстве. Отыскать Тополя оказалось легче, чем он ожидал. Кондрахин максимально сузил луч излучения и послал коротенькое сообщение.

"Мое имя — Юрий Кондрахин, — словесное сообщение он сопроводил картиной единственной встречи с Тополем, — нуждаюсь в срочной встрече".

Тополь был более искусным мастером мысленного общения. Свой ответ он вплел в мыслеграмму Кондрахина, прежде чем она завершилась. Для любого стороннего наблюдателя, способного читать астрал, это было единое сообщение, направленное в никуда…

"Прага. Возле колонны дьявола. Послезавтра. Ровно в одиннадцать".

Мирча незаметно вернулся в дом минутой позже Кондрахина и поднялся в кабинет Раунбаха. Тот вопросительно взглянул на сообщника.

— Я был в саду, — признался Ковач, — хотелось посмотреть, чем займется Йоханссен.

— Ну, и?

— Мне не доводилось видеть полярное сияние…

— Да, не доработали большевики, — поддел его Раунбах, к которому вернулось и самообладание, и расположение духа. — Ладно, не сердись. Так что ты увидел?

— То, что на секунду расцвело над головой Йоханссена, наверно, и было этим самым северным сиянием.

"Юрий Кондрахин, абсолютно русское имя, — размышлял бессонной ночью Павел Недрагов. — Откуда ему известно, что мы соотечественники? Да, и в той злосчастной подворотне, где меня чуть было не накрыли, он тоже обратился ко мне по-русски. Кто он? Как оказался в группе Раунбаха?".

Тополь знал, что его разыскивает Фриц Раунбах, руководитель группы фашистских мистиков. Он понимал, что прямой контакт с любым из них в ментальном пространстве кончится его победой. Поэтому и пытаются его лишь обнаружить, а брать станут рядовые гестаповцы. Такой метод представляет опасность для многих мастеров астрала, но не для него. Раунбах — слишком слабый противник. Пока в его группе не появился Юрий Кондрахин…