Читаем В поле зрения полностью

— Товарищ следователь, — вдруг сказал из-за спины вахтер. — А дверь-то не заперта!

Действительно, стоило мне чуть-чуть надавить на дверь, как та, слегка хлопнув о косяк, отпружинила обратно и отворилась. Я тут же прижался к стене, спрятавшись за открывшейся дверью так, чтобы меня не было видно изнутри квартиры.

— Спускайтесь вниз, — велел я шёпотом вахтеру. — И вызывайте полицию, а я пока здесь посторожу!

— Ох ты ж, страсти то какие… — пробормотал старик и пошёл обратно к лифту.

Как только он скрылся внутри него, я достал из кобуры травматический пистолет. Дмитрий, по словам его отца, прихватил с собой заряженный пистолет, так что сейчас он был очень опасен. Неизвестно, в каком Дмитрий сейчас психическом состоянии, он может как сдаться сразу, так и начать палить во все стороны. Пули останавливать я не умею, бронежилета не ношу, так что меня вполне могут сейчас пристрелить. Второй раз за день, между прочим.

Я медленно выглянул за дверь. Длинный коридор, заканчивающийся большой светлой комнатой. По бокам несколько дверей, должно быть, кухня, спальни и прочее. И очень тихо. Я спрятался обратно. Уж не знаю, что лучше — то, что он притаился, а, значит, он сейчас здесь, либо же в квартире пусто, и в ближайшее время мне поймать его не получится. Наверное, второе будет хуже.

Я с усилием взглотнул, вытер рукавом куртки выступивший на лбу пот, вскинул пистолет и решился. Вышел из-за двери, вошёл внутрь квартиры. Быстрый взгляд вправо — кухня. Кроме холодильника и мебели ничего и никого. Пара шагов вперёд, пинком распахиваю полузакрытую дверь. Абсолютно пустая комната, голые стены. Рядом ещё одна дверь. Внутри — джакузи и толчок. Пот заливает глаза и начинает щипать, попадает в открытый рот, но я пытаюсь не обращать на него внимания, стоит мне на мгновение отвлечься, как тут же выскочит он и высадит в меня сразу половину обоймы. Ладно, осторожно идём дальше. Впереди большой зал и ещё одна комната слева, дверь в неё закрыта. Сначала зал. Я зашёл справа, так, чтобы меня не прихлопнуло вдруг открывшейся дверью последней комнаты. В зале тоже никого, вот только здесь, в отличие от предыдущей комнаты, явно кто-то живёт — открытые дверцы мебели, повсюду разбросанная одежда, валяющиеся книги. Здесь явно что-то искали, причём в большой спешке. Осталась одна комната. Либо он там, либо я все профукал с этими погонями и разбирательствами. Я глубоко вздохнул и пинком распахнул почти закрытую дверь.

— Замри, стрелять… — крикнул я. — Буду…

Никого.

Не застеленная кровать, новая куча разбросанных вещей, какие-то пустые пакеты, сумки, заваленный бумагами письменный стол рядом с окном. Так же, как и в зале. Похоже, Дмитрий, как приехал домой, торопливо собрал вещи, упаковался и свалил отсюда куда подальше, например, на вокзал или аэропорт.

Мы его упустили, опоздали неизвестно на сколько. Семён зря так торопился сюда, его зря арестовали. Все напрасно.

Я опустил пистолет и вошёл внутрь комнаты, стал осматриваться. Да, взято явно было все второпях, но при этом продуманно — нижнее белье, необходимые лекарства, наверняка все имеющиеся деньги. Вот валяется фотоальбом, из него выдрали парочку фотографий. Вся летняя одежда здесь, а вот осенней и зимней очень мало. Постельное белье вообще не тронуто — аккуратно сложено в ящике шкафа. Ничего интересного. А вот письменный стол следует рассмотреть повнимательнее, может, и найду чего важного? Так, куча бумаг, какие-то счета, вырезки из газет, некоторые настолько старые, что бумага превращается в жёлтую крошку, а некоторые относительно новые. Фотографии, на мой взгляд, довольно много для обычного человека. На некоторых жертва, на других — оба брата, на третьих — брат с женой. Он любил своего младшего брата. И застрелил его. Должно быть, Дмитрий сейчас чувствует себя очень хреново. Кстати, насколько мне видно, здесь нет ни одного изображения его отца — ни на столе, ни в альбоме. Зато есть в альбоме одна странная старая фотография, ещё черно-белая. На ней изображена красивая улыбающаяся женщина с острым подбородком, таким же, как у жертвы и у Дмитрия. На руках она держит спящего младенца. Мать братьев? Похоже на то. Но вот что странно, эта фотография — не целая, половина её явно оторвана давным-давно. Легко догадаться, кто был изображён на второй половинке снимка, от этого человека осталась только здоровенная ладонь на плече у женщины. Наумов-старший.

Дмитрия здесь нет, и торопиться мне больше некуда, так что я убрал обратно пистолет, снял куртку, повесив её на спинку стула, и стал изучать все более детально, в особенности альбом и стол. В альбоме обнаружилось, что на крайне немногочисленных снимках матери отец вырезан на каждой. Так же, его выбрали уже из другой семьи — семьи младшего брата. Кое-где встречается другая женщина вместе с другим младенцем, а уже изрядно подросший Дима, наверное, лет восьми, стоит немного в стороне ото всех. Получается, что у его младшего брата другая мать?