Читаем В поисках Либереи полностью

Елизавета Яковлевна Калашникова была очень современной и образованной девушкой. В 1915 году, сменив белую форму «Смольного» на триколор суфражисток, она уехала к деду в Париж, где активно включилась в движение и однажды чуть не попала в полицию, за участие в акциях Розы Люксембург. Там же она встретилась с соратником Владимира Ульянова, который доходчиво объяснил ей, что быть богатым— плохо. Она даже несколько раз заходила с ним на собрания маленькой партии, называвшейся почему-то «большевистской». Дед не одобрял её увлечения, но внучку любил очень и позволял ей многое. Поэтому Лизу удивила и даже напугала та безапелляционностью, с которой он приказал ей срочно выехать в Россию. В дорогу он дал ей саквояж, в котором, кроме червонцев и валюты лежал продолговатый кожаный пенал, обмотанный тесьмой. Его было приказано хранить, как зеницу ока в дороге и передать на хранение отцу по прибытию в Петроград. Яков Фёдорович занимался делами семьи с тех пор, когда Фёдор Яковлевича отдалился от дел и поселился в Париже. Добравшись домой Елизавета побросала вещи посреди большой прихожей, скинула шляпку, модные ботиночки на каблучке французской мастерской «Рошана» и побежала в кабинет отца, чтобы чмокнуть папеньку в его лоб все больше переходящий в лысину. После поцелуев и объятий Лиза вручила отцу баул деда. Тот, достав футляр, он причитал записку находившуюся там вместе с рукописью, и проговорил с досадой:

– Выходит, охота началась…

Он повернулся к дочери и поинтересовался:

– Ну как, ты ещё не нашла себе жениха в Париже? Или ваше женское движение против этих условностей!

– Папенька! – воскликнула Елизавета и обижено надула губки.

– Ну полно, полно…– примирительно проворчал Яков Фёдорович и достал из ящика стола золотую булавку в виде летящего пересмешника, – Вот возьми, точно такая же, как у дедушки. Будешь носить её вместе со своим трёхцветным бантом. Как там у вас: фиолетовый/преданность/, белый/чистота/, зелёный/надежда/?

– Женщина равна мужчине. Мы за гендерное равенство. – ответила дочь.

– Ну да, сейчас гендерное равенство, а потом гендерная неразбериха! Сейчас вы хотите быть равными мужчинам, а потом кто-то из вас захочет поменять пол.

– Это как?

– Я не знаю, но если есть запрос общества, уж будь спокойна – досужие умы придумают, как всё сделать.

Лиза задумалась, стараясь представить себя мужчиной.

– Нет, этого я думаю не случится,– сказала она убеждённо.

– Дай то бог.– вздохнул Калашников-старший.

Вечером Елизавета позвонила по номеру, который дала ей Камила Арден. Ещё в Париже, перед тем, как ехать на вокзал, Лиза связалась с подругой и предупредила, что должна срочно ехать в Россию. Та попросила захватить посылочку для её знакомых, живших недалёко от Лиговки. От Васильевского острова до Набережной обводного канала Лиза добиралась достаточно долго. Но дороге пролётку пару раз освистывали кучки солдат с явно недружественными намерениями, так что кучеру оставалось только молча петлять между стоящими на дороге не рискуя кричать: «Пади»!

Возле доходного дома с серыми стенами и облупленными колоннами парадного входа, который по случаю революции был закрыт, Елизавета отпустила извозчика и прошла через арку в колодец двора, где в третьем подъезде находилась нужная квартира. Поднявшись на второй этаж она постучала в белую опрятную дверь с табличкой: «Доктор Бортич Э. И.». Дверь открылась и на пороге появился человек лет пятидесяти в чёрной, как смоль шелковистой бородке и таких же ухоженных усах, со вздёрнутыми кверху, словно вызов общественному мнению, кончиками.

– Чему обязан? – спросил обладатель замечательных усов и бороды, внимательно и оценивающе разглядывая Елизавету.

– Я от Камиллы..– произнесла чуть слышно девушка. Ей сразу не понравилось бесцеремонное поведение бородача в летах.

– Ах да, Камила…– произнёс тот и крикнул кому-то в комнаты, – Ирен, это к тебе!

Бородач ушёл и его место заняла девица в зелёном халате и домашних туфлях с каблуком. Девица приветливо улыбнулась и сказала:

– Проходите пожалуйста, Камила телеграфировала мне. Вы—Лиза. Ведь правда?

Елизавета осторожно вошла и протянула перевязанную шпагатом посылку. И на всякий случай спросила:

– А вы Надежда?

– Да, – сказала та, принимая свёрток.– Скажите, как там Камила? Она сообщила в телеграмме, только о посылке и о том, что вы прибудете сегодня. Остальное, я надеюсь, вы расскажете мне за чаем. – Надежда проводила Лизу в столовую и они сели за стол. Из комнаты, где находился кабинет хозяина таблички: «Бортич Э. И.», выглянул обладатель шикарных усов, но увидев сидящих девиц, скрылся обратно.

– Это мой отец, Эммануил Илларионович. – прокомментировала мимолётное видение Надежда. – Он практикует на дому. Так, что Камилла?…