Читаем В ореоле тьмы полностью

Он не мог простить мне любовь к Тео. Его огромное эго слишком пострадало. Он оказался между двух огней, и я знаю: если бы я поставила его перед выбором, он бы выбрал меня, хотя братская любовь, с которой он относился к нему, была очень сильна. Но он бы точно выбрал меня. А я не могла сделать то же самое. Я любила трахаться с ним жестко. Доставляя ему боль, я царапала его, кусала и заставляла проделывать со мной то же самое. Ему не нравилось. Он хотел заниматься любовью. Ему нужна была нежность. Но я была не в состоянии подарить ему ее. Я лишь знала то, чему меня научили. Секс всегда ассоциировался с болью. И я обучала его той же любви, рабой которой некогда сделали меня. Сперва он проявлял терпение. Задавал мне вопросы, говорил, обсуждал и даже слушал про Тео. Он пытался меня понять. Был уверен, что сможет исправить. Выселить де Лагаса из моего сердца. Но моя любовь к нему была сильнее. Я так ненавидела его за талант, что в конечном счете влюбилась. Ненависть, жгучая, уничтожающая, сжирающая мои внутренности, переросла в такую же болезненную любовь. Вот только она была ему не нужна. Я пыталась стать равной ему, искала вдохновения в той же стезе. Галлюциногенные вещества дарили ощущение гениальности и окрыляли. Но у меня все равно не получалось. Я пыталась понять, что же такого есть у него, чего нет у меня. Я так зациклилась на Тео… После отношений, через которые я прошла, Тео был словно лучиком света в моей жизни. Единственное хорошее. Единственное, что имело четкий смысл. Мои чувства к Тео он называл чертовым помешательством. Возможно, он был прав.

У меня в голове проносятся слова из листов, которые я обнаружила у нее в комнате два года назад: «маленькая татуировка пики, главное – сосредоточиться на ней», «тогда это может показаться сбывшейся мечтой». Исцарапанные руки Аарона… его вопрос про дневник… мысли разбегаются…

Второй лист лежит поверх одеяла. Все мое тело бьет крупная дрожь, и я кое-как хватаю его.