— Что сделали? — выкрикиваю я, не понимая, о чем это он. Все происходит слишком быстро. А мой мозг сейчас — резиновый цемент, липкий и невосприимчивый.

Мне нужно бежать. Я в аббатстве. Они знают, что я такое.

Они меня закроют. Запечатают рядом с Круусом.

— Нашли Дэни, — говорит Риодан.

— Какого черта ты тут буровишь? — Бэрронс уже практически кричит.

— Да кто вообще пользуется словом буровишь? — Я знаю ответ. Те, кто крадет чужие воспоминания.

— Я не буровлю.

— Объясни! — рычит Бэрронс.

Риодан напряженно объясняет:

— Джейда. Это. Дэни.

Часть ІІ

Глава 22

Я слишком долго скрывался за стенами, я сделал себя одиноким[45].

Кэт

За пять дней, прошедших с тех пор, как Риодан похоронил меня под своим ночным клубом, я не слышала ничьих голосов, не испытывала ни капли чужих эмоций.

Мне следовало бы волноваться. Беспокоиться. Молотить по двери, требуя выпустить меня на свободу, но в этих комнатах я впервые за всю свою жизнь испытала покой.

Пуста здесь только первая комната, не другие. Их четыре: спальня с ортопедическим матрасом, настолько равномерно гладким, что не возникало сомнений: до моего появления им никто не пользовался; ванная с большим и мягким ливневым душем; кухня, забитая едой и напитками, что недвусмысленно давало мне понять: Риодан спланировал это заранее, и, возможно, уже давно.

В четвертой и последней, самой большой комнате зеркальные стены обрамляют тренажерный зал, похожий на произведение искусства.

Кастео не произнес ни слова. Я тоже.

Я провела пять дней и ночей, просто чувствуя себя и своего нерожденного ребенка, без постоянного гудения помех, которое я ощущала всю жизнь.

Кастео лежит на полу. Иногда поднимается и тренируется.

Время от времени принимает душ.

Он не говорит, и я не видела, чтобы он ел. Возможно, он готовит, пока я сплю. Грязных тарелок я тоже не видела.

Я же, наоборот, ненасытна. Ем за двоих с таким аппетитом, какого никогда раньше не испытывала.

Я становлюсь гедонисткой: сплю по десять часов в сутки, принимаю продолжительный расслабляющий душ за запертой дверью ванной, готовлю себе еду из картофеля и мяса — мяса я поглощаю больше, чем прежде съедала за несколько месяцев.

Никто и ничто меня здесь не беспокоит. Ни эмоции, ни голоса, ни соблазнительный Темный Принц.

Эти пять дней и ночей меня изменили.

Во время этого краткого, неожиданного, единственного в моей жизни отпуска от мира я поняла, в чем моя проблема.

Я никогда не могла полностью блокировать чужие эмоции, потому что не знала, как ощущается тишина. Я поняла, что невозможно стремиться к цели, которую ты не в силах осознать, невозможно воссоздать то, о чем ты понятия не имеешь. Я была подобна слепому, который пытается нарисовать небо, солнце и облака.

Теперь я узнала, что такое неподвижность, мне известно, что она существует и где ее искать, и я уверена, что смогу найти ее снова в яростном грохоте Дублина, в аббатстве, даже в отчаянном и опасном аквариуме с акулами — в «Честерсе».

Мужчина, которого не существует, привел меня в благословенно тихое логово другого мужчины, которого не существует, и сделал мне величайший из возможных подарков: время и место, где можно перевести дыхание, исследовать свою внутреннюю территорию, осознать силы, с которыми я могу работать, и слабости, которые меня ограничивали.

Я никак не могу понять, отчего он так поступил. Это кажется мне проявлением доброты у человека, в котором я ее не подозревала.

Риодан показал мне ту самую цель, которая постоянно ускользала от меня. Тот священный внутренний участок души, который принадлежит только мне и никому более, глаз шторма, в котором я могу безопасно стоять, и меня не заденет вертящийся вокруг меня хаос острых углов и огромных кусков, способных сбить с ног.