Читаем В огненном плену полностью

Свои пистолеты я оставила в магазине, но в каждом ботинке у меня по выкидному ножу. Ими я тоже пользоваться не буду. Насилие — это дверь, в которую ломится Книга, вставляя вначале ногу, а затем отжимая вход.

Бэрронс хранит амулет в сейфе под гаражом. Я и без того не стала бы его трогать. Несколько месяцев назад мы уже решили, что слишком рискованно пытаться дважды обмануть кого-то одним и тем же способом. К тому же я слишком часто об этом думала и не уверена, что идею с амулетом не подбрасывает мне Книга. Почти каждый участок моего мозга кажется мне подозрительным. В дни, когда Книга затихает, я начинаю беспокоиться.

«Бесполезно искать оружие против нас. Ты должна стать этим оружием», — снова и снова повторял мне Бэрронс.

Я знаю Глас, в нем я тоже хороша. Это полезный инструмент. Если мы ввяжемся в горячку боя, я смогу обезопасить область вокруг себя, всего лишь отдавая приказы. Я мысленно представляю себе, как стою, безоружная и пассивная, посреди битвы и ору: «Не подходите ко мне! Не прикасайтесь! Бросьте оружие!»

И раздраженно выдыхаю.

Я могу Обнулять, но это действует только на Фей. За вычетом присутствующей призрачной компании.

Я хороша в рукопашной. Если меня не перемкнет.

Мои карты в этой раздаче — дерьмо. Нужна пересдача. Или хотя бы несколько диких карт.

Мне не терпится встретить легендарную ши-видящую предводительницу, посмотреть на нее, оценить. Мне интересно, какими женщинами она командует, каковы их таланты, нет ли среди них такой же, как я, способной почувствовать «Синсар Дабх». Я пытаюсь убедить себя в том, что такая схожесть маловероятна.

Но если Король Невидимых действительно создал нас в качестве тюремщиц своей темной катастрофы, то логично предположить, что на случай побега было сделано много таких, как я, способных вычислить того, кто убежал.

Я вздыхаю от этого внутреннего конфликта и решаю, что у меня паранойя. Ши-видящие говорили мне, что за всю историю их аббатства никто никогда не мог ощущать Книгу, как Алина и я, никто не был Нулем, и, учитывая, что мы родом из монастыря на родине ши-видящих, избранной самим Королем, искренне сомневаюсь, что «команда гостей» окажется такой же одаренной. Скорее, их таланты, оторванные от родных корней, ослабели за многие тысячелетия жизни в далеких землях. Наши противники окажутся хорошо тренированными военными, но не более.

— Боже, прекрати вздыхать, ты сдуешь нас с этой проклятой дороги. Ты хочешь о чем-то поговорить, Мак.

Я смотрю на озаренного слабым светом приборной панели Риодана, как всегда, непроницаемого.

Сомневаюсь, что его мотивировала моя угроза перестать его защищать. У Риодана свои планы.

— Почему ты согласился помочь нам освободить аббатство? Ты никогда ничего не делаешь без собственной выгоды.

— Я хочу убрать с улиц новую предводительницу ши-видящих. Она и ее подручные убивают Фей. Это плохо для бизнеса.

— И что ты собираешься с ней сделать? Прикончить ее?

Мне не нравится эта идея. Хоть я сама с радостью от нее избавилась бы, но я хочу ее нейтрализовать, а не убить. В Дублине и так слишком много смертей.

— Возможно, из нее можно сделать полезное оружие. Не то, так это.

— Что случилось, когда вы с Дэйгисом встретились с Р’йаном?

Дэйгис настоял на том, чтобы встреча прошла тайно, в кабинете Риодана. Я болталась снаружи, жалея, что у меня больше нет его телефона с полезным для подслушивания приложением «Череп & Кости».

— Он согласился послать армию на поиски Карги?

— В обмен на дополнительное место за нашим столом.

— Для кого? Других Принцев нет.

А это мне тоже интересно. Где их замена? Застряла где-то, как Кристиан в темнице Невидимых, и превращается там? Правда ли, что поедание Невидимых ускорило его трансформацию?

— Для советника, чей голос уравняет их с Невидимыми.

— И ты это позволил?

Риодан ничего не говорит, да мне и не нужен его ответ. Конечно позволил.

— Невидимые и Видимые всегда будут голосовать друг против друга, — говорю я, — исходя из чистого и глупого принципа отрицания друг друга, что дает тебе постоянное преимущество.

Когда он ничего не отвечает, я снова сосредоточиваюсь на пейзаже. И дергаюсь.

— Какого хрена?! — восклицаю я.

Риодан смотрит на меня, потом в окно за мной. И бьет по тормозам так резко, что моих гулей катапультирует с крыши и они клубком чирикающих черных мантий катятся по дороге перед нами.

— Твою мать, я даже не заметил!

Пейзаж изменился. Разительно. Здесь, всего в десяти минутах от аббатства, весна всерьез взялась за дело, и не аккуратными мазками кисти, а дикими всплесками краски из бочек сумасшедшего художника.

— Сдай назад, — требую я, но Риодан уже это делает.

Вернувшись на одну восьмую мили, мы находим линию демаркации, похожую на ту, что Тени оставили за Дублином.

Я выпрыгиваю из «хаммера» и становлюсь ботинками по обе стороны границы. Мои призраки снова сбились в кучу за мной и вокруг. Я абстрагируюсь от них, что удается мне тем лучше, чем больше вонючего и пыльного времени мы проводим рядом.