Читаем В огненном плену полностью

Я почти ожидала, что Бэрронс и Риодан скажут: «Пошло оно все! Пакуй чемоданы, мы уходим». Они бессмертны, а миров бесчисленное множество. Ничто не мешает им перестать возиться с обозом и рвануть вперед, в бесконечный и неизведанный Дикий Запад вселенной.

И все же они остались, чему я рада, потому что ни за что не откажусь от своего мира. За него мы сражались с начала времен, с тех пор, как Феи впервые прибыли на нашу планету и начали тут гадить. Земля принадлежит нам. Я не позволю ее забрать. И не позволю уничтожить.

Не в мою смену.

Жаль только, что я понятия не имею о том, чем собираюсь подкреплять свою смелую позицию. Но я уже бывала в невозможных ситуациях и выбиралась из них.

Мой мозг переваривает то, что я только что наблюдала. А я никак не могу отвести взгляд от жалкой пародии на бармена, к которому, сама того не осознавая, в определенный момент поворачиваюсь.

— Да бога ради, ты же только что испортил коктейль! Кто учил тебя так наливать?

— Пошла ты. Это не твой бар.

Я встаю и быстро обхожу стойку. Моя стая шелестит у меня за спиной.

— Теперь мой. Выметайся. Я заступаю на смену.

Я больше не позволю ему поганить мою профессию. Бармен только что подал дымный мартини, который так хорошо начинался с джина и односолодового виски, — а потом этот идиот забыл, что делает, и добавил вермут, а, чтобы посолить рану, еще и оливку с перцем, не разрезав ее, вместо завитка лимонной цедры. Желтый был любимым цветом Алины, и я потратила немало времени, практикуясь делать самые лучшие завитки, настоящие оригами из лимонной кожицы. Мои губы морщатся от сочувствия к седоволосому джентльмену, который это потягивает. Неудивительно, что мир уже не знает, что такое мартини.

— Да что ты о себе возомнила? — пьяно рычит бармен с осоловевшими глазами. — Это мой бар. Так что усаживайся обратно на стул и заказывай что-то или вали, потаскуха! И этих чертей вонючих с собой забирай!

Мой взгляд заволакивает красным. Я не стану пить то, что он наливает. И я ненавижу слово на «п». Не знаю почему. Просто такая реакция. Похоже, у меня есть собственный горизонт событий: бездействие, тревога и фрустрация поглотили мое терпение, всосали его в черную дыру, из которой оно может никогда не вернуться.

Я шагаю прямо на бармена и бью его кулаком в лицо.

Не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы убрать с дороги.

Его нос плещет красным…

«ДА, КРОВЬ, ДА! — взрывается во мне Книга. — Убей его, этот бесполезный кусок человеческого мусора! Забери себе бар, забери себе клуб, и мы К’ВРАКНЕМ ИХ ВСЕХ!»

Я шарю в памяти в поисках своего выступления в седьмом классе — где я его оставила? Я помню, что мне было одиннадцать. Тогда я была счастлива и мир был гораздо проще. Или мне так казалось.

«Кроваво-красный, как кровь Мика О’Лири, человека, которого ты РАЗОРВАЛА на части своими же голыми руками, а потом ЖЕВАЛА…»

На секунду я теряю равновесие. Слово «жевала» выбивает меня из колеи, и вместо того, чтобы сосредоточиться, я могу думать только об одном: была ли у меня кровь во рту. Я принимаюсь за декламацию первого, что приходит мне на ум:

Бармен хватается за нос и глазеет на меня так, словно у меня три головы. Я бросаю ему грязное барное полотенце, которым он протирал чистые бокалы. Ну, настолько чистые, насколько это возможно, учитывая то, что вода в раковине за баром отвратительно черная под слабенькой серой мыльной пеной. Я понимаю, что продолжаю декламировать стихи, и обрываю себя на середине двенадцатой строфы.

— Да ты с качелей рухнула!

— Ты даже не представляешь, с какой высоты. У меня больше нет качелей. У меня нет даже чертового крыльца, чтобы их повесить. И точно нет ни вентиляторов под потолком, ни цветущих магнолий над пропавшим сиденьем.

Боже, как я иногда скучаю по дому на Юге! Солнечный день. Купальник в горошек, плавательный бассейн. Однажды я вернусь в Ашфорд. Я буду ходить по улицам и притворяться нормальной. Хотя бы день или два.

— Я снова тебя ударю. Так что вали.

Я тесню бармена всем телом, заставляя его пятиться через мою толпу Невидимых, прочь из милого бара, которым, как я вдруг понимаю, я действительно хочу заняться.

Это будет как в прежние времена и принесет мне покой. Снова вернет меня к настоящей Мак Лейн.

— Я боссу скажу, стерва бешеная!

— Обязательно скажи. И еще скажи, что меня зовут Мак, когда будешь с ним говорить. Посмотришь, что будет дальше. А теперь выметайся. И не возвращайся.

Я оборачиваюсь к джентльмену, который совершенно не впечатлен нашим странным столкновением — это же «Честерс» — и в данный момент изучает свой отвратительный мартини, словно пытаясь решить, что с ним не так. Я забираю у него стакан. Даже стакан выбран неправильно.

— Дымный мартини?

Мужчина кивает.

— Один момент.