Читаем В огненном плену полностью

Для моей стаи грифов там недостаточно места, учитывая наличие мужчин, от которых они предпочитают держаться подальше, так что, когда мы заходим в кабинку, я получаю передышку. И слышу глухие удары, с которыми стая устраивается на крыше.

Мы едем вниз. И вниз. Сквозь стены лифта я вижу, как проносятся мимо этажи, а мы опускаемся все глубже в чрево монстра, состоящего из хрома и стекла. Как и город, скрытый под аббатством, внутренняя часть «Честерса» огромна. Они бы не сумели построить все это за короткий отрезок времени. Я думаю о том, что эта часть, возможно, находится здесь едва ли не дольше, чем тайный анклав ши-видящих, и размышляю, где они в то время сумели взять строительные материалы.

Мы продолжаем спускаться, на полмили или даже больше. Я ощущаю над собой тонны земли и вздрагиваю. Я всегда ненавидела подземелья, но после того, как я оказалась погребенной в логове Мэллиса под Бурреном, эта неприязнь усилилась почти до клаустрофобии. Мне с трудом удается дышать.

Когда лифт начинает замедлять свой ход, Риодан говорит:

— Не выходите, пока не выйду я. Затем следуйте за мной, все время держась позади.

Кабинка останавливается, и двери с шипением открываются.

Я выхожу в темный тихий коридор, следуя за его широкой спиной. Воздух тут пронзительно холодный.

Здесь так темно, что я инстинктивно открываю свои ши-видящие чувства, чтобы отыскать уникальную частоту Теней (этот трюк я отработала за последний месяц, когда обнаружила у доков корабль, где устроили лежку несколько опустошающих Невидимых), и мой череп тут же взрывается от боли.

Я падаю на колени, обхватывая голову руками, и кричу.

Подобной боли я не испытывала с тех пор, как отправилась на встречу с Кристианом в Тринити-колледж. Тогда я прошла несколько кварталов, прежде чем «Синсар Дабх» превратила меня в сокрушенную навеянной агонией, воющую и пускающую слюни кучку в канаве на Темпл Бар.

В мой мозг впиваются шипы. Желудок сжимается, позвоночник становится раскаленным прутом, пронзающим тело.

Боль заполняет меня до тех пор, пока я не превращаюсь в единый, огромный, открытый нерв, который протаскивают по раскаленным углям, нарезают, замораживают и снова раскаляют.

Бэрронс подхватывает меня, и его руки — надежное убежище.

— Мак, какого черта? — рычит он. — Что происходит?

Мда, мы определенно не занимаемся сексом, значит, я умираю. Он назвал меня Мак.

— Музыка, — скриплю я сквозь сжатые зубы. — Эта… проклятая… музыка!

— Ты слышишь здесь музыку? — изумленно спрашивает Танцор.

Я в ответ могу разве что всхлипнуть.

Отдаленно, сквозь боль, я осознаю́, что Бэрронс несет меня обратно в лифт.

— Сделай фотографию этого, — говорит Риодан Танцору.

— У меня уже есть десяток, из других мест.

— Когда я говорю тебе что-то сделать, не думай. Не говори. Не дыши.

— Реальность на связи, чувак. Чтобы сделать фотографию, нужно думать и дышать. Иначе у меня могут появиться снимки…

— Просто выполняй, мать твою.

— …волос в твоем носу, или в моем, или…

— У тебя даже носа не останется, если ты не заткнешься.

Я слышу, как щелкает камера мобильного телефона.

Что бы там ни было, я хочу сама это увидеть. Я не для того проделала этот отвратный путь под землю и пережила такую боль, чтобы уйти, не разглядев хорошенько то, что является нашей новой проблемой. Я поднимаю пульсирующую голову с груди Бэрронса и смотрю назад, в темноту.

За дверью светит широкий луч мощного фонаря, который Риодан держит в руках. Мои преследователи начали появляться в коридоре.

А чуть дальше, в зале, я вижу низко висящий в воздухе черный шар. Не потому, что его освещает фонарь Риодана, а потому, что луч освещает все, кроме этой круглой области, зависшей в воздухе.

Один из Невидимых телепортируется слишком близко от нее и, отходя, чтобы дать место другим прибывающим, нечаянно задевает черную сферу.

В тот же миг, когда призрак ее касается, он искажается, становится длинным и тонким клочком черной мантии и костей и кричит с таким ужасом, что мою кожу покрывают мурашки. Его капюшон невероятно удлиняется, и я замечаю что-то блестящее, металлическое в том месте, где предполагала увидеть лицо.

Черная сфера проглатывает Невидимого целиком. Что невозможно, учитывая то, что сфера не обладает и двадцатой долей его объема.

Мои гули толкаются и мечутся в панике. Каждого, кто задевает сферу, постигает та же судьба: он вытягивается в длину, истончается и исчезает. Вопли Невидимых оглушают, они куда хуже жуткого чириканья. Некоторые телепортируются наружу. Некоторые замирают на месте.

Дверь лифта закрывается.

— Теперь ты понимаешь? — спрашивает Танцор.

Я бы покачала головой, если бы не боялась, что она взорвется. Поэтому я смотрю на него затуманенными от боли глазами и шепчу:

— Нет.