Читаем В огненном плену полностью

Бэрронс и Риодан тоже рассматривают Невидимых, явно размышляя о том же.

Танцор пожимает плечами.

— Наверное, им не нравится запах моего мыла. И определенно нравится что-то в тебе. Чувиха, как же они воняют! И что нам это дает? — спрашивает он меня. — Почему ты им так нравишься?

— Мне тоже хотелось бы это узнать, — изрекает Риодан. — Ответь малышу.

Бэрронс смеривает его взглядом.

— Скажи Мак то, что рассказал нам, — говорит он Танцору.

Парень поправляет очки на носу, умудряясь выглядеть одновременно умным и симпатичным, в стиле университетского красавчика. Я понимаю, что разглядела в нем Дэни. Он почти идеально ей подходит. Вот только в Танцоре нет ни капли супергеройских способностей. Дэни станет настоящим испытанием для мужской самооценки, когда вырастет, и хотя пока что Танцор заниженной самооценкой не страдает, мы живем в мире, где нежные чувства к обычному человеку делают тебя уязвимым.

— После того как мы победили Короля Белого Инея, я не смог оставить все это в прошлом. Что-то меня донимало. Я становлюсь одержимым, когда факты не стыкуются или, стыкуясь, намекают на надвигающуюся катастрофу. Тогда мне нужно…

Риодан прерывает Танцора:

— Нам совершенно безразличны твои персональные проблемы.

— Господи, вот ворчливый старик!

Танцор поворачивается к Риодану. А потом ко мне:

— У каждого Невидимого есть излюбленный вид пищи. У Невидимого, который замораживал Дублин и его обитателей, такой пищей являлась определенная частота.

Да, признаю́, это странно.

— Зачем Невидимому питаться звуком?

— Мы с Дэни предположили, что он хотел себя закончить. Что он знал о том, что появился из незавершенной Песни Творения, и пытался обрести нужные элементы, чтобы эволюционировать в нечто новое.

— Продолжай.

— Я смог определить эту конкретную частоту: это уменьшенная квинта, или тритон.

Я занималась музыкальной теорией меньше месяца.

— Что такое уменьшенная квинта?

Танцор отвечает:

— «Mi contra fa est diabolus in musica» [37], когда ми и фа означают не третью и четвертую ноты музыкальной гаммы, а соотносятся по средневековому принципу накладывающихся друг на друга гексахордов.

Я нетерпеливо говорю:

— Поясни.

— Известный также как сатанинская музыка, или дьявольский тритон, этот интервал распространяется на три целых тона, таких как от «до» до «фа-диез» и от «фа-диез» до «до» — это обратный тритон. Их используют в сиренах, можно найти в гимне «Бог наш оплот»[38], в «По ком звонит колокол» «Металлики», «Пурпурной дымке» Джимми Хендрикса, «Black Sabbath» Блэк Саббат, у Вагнера в «Götterdämmerung», у Листа в «По прочтении Данте», у Бетховена в…

— Мы поняли. Хватит! — рычит Бэрронс.

— Выражаясь математическим языком, гармония состоит из нот, которые находятся в определенной пропорции, и ее можно выразить с помощью чисел. Дьявольский тритон обычно выглядит как пропорция 64/45 или 45/32, в зависимости от музыкального контекста… У тебя остекленели глаза, хотя я только начал, — произносит Танцор. — Ладно, короче говоря, тритон режет слух, дезориентирует, некоторые даже считают, что он вгоняет в депрессию. Ведутся споры о том, был или не был этот тритон запрещен церковниками в Средние века, из страха, что с его помощью можно призвать дьявола… — Парень делает паузу и улыбается мне. — Или дьяволицу. Как тебе мое непрофессиональное изложение? Лично мне такой стиль кажется сложным, но бодрящим…

— И нам опять на это совершенно наплевать, — бросает Риодан. — Расскажи Мак то, что сказал нам.

Улыбка Танцора блекнет.

— Материя, как и музыка, состоит из частот. Там, где Король Белого Инея подкреплялся мелодиями нашего мира, он полностью поглощал эту частоту.

— Что ты хочешь сказать? Что у нас не осталось уменьшенных квинт?

Парень смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Но математика и физика никогда не были моими сильными сторонами.

Я снова пытаюсь угадать:

— В местах, которые заморозил Король Белого Инея, стало тише?

— В некотором смысле, — отвечает Танцор. — В космическом. И это только часть проблемы.

— А в смысле применимости к реальному миру? — сердито спрашиваю я.

Никто не любит чувствовать себя тупым.

— Я к этому подхожу. У меня возникла догадка. Я стал каждый день возвращаться на эти места. Но до недавнего времени не находил того, что искал, а с тех пор наблюдаю, провожу измерения, строю предположения и рассчитываю потенциальные вероятности… — Танцор замолкает и смотрит на Риодана. — Кажется, лучше просто показать ей это. Похоже, объяснения не работают. А ты ведь говорил, что она умная.

— Я поверил Бэрронсу на слово.

— Судя по всему, его дезинформировали, — говорит Танцор.

У меня начинает болеть голова.

— Заткнитесь оба и просто покажите мне, о чем вы тут рассуждаете.

— Думаю, церковь — ближайшее из мест, где Мак сможет все хорошо рассмотреть, — произносит Танцор. — Та, которая строится за «Честерсом».

Риодан выглядит взбешенным.

— Есть одна еще ближе.

О чем бы они ни говорили и чем бы это ни было, он явно не испытывает радости по данному поводу.

Я следую за ними к одному из множества искусно скрытых лифтов клуба.