Читаем В ночи полностью

Господи милосердный, неужели она не в состоянии провести и нескольких часов, не думая о нем? Хотя бы час или два, вот и все, больше ей не нужно. Так она еще никогда и ни о ком не скучала и не горевала, даже о Тони.

После ужина они втроем перешли в гостиную, где в камине уютно потрескивал огонь. Мойра налила всем горячего вина и вдруг поняла, что не может сделать ни глотка, потому что оно напомнило ей о нем.

Слава Богу, ни Минни, ни Лукас не обратили внимания на то, что она не притронулась к бокалу. Они были слишком заняты собой, обмениваясь полными тайного смысла улыбками, сидя бок о бок на софе. Даже, несмотря на разделявшее их расстояние, соответствующее приличиям, радостное возбуждение сближало молодых людей. Господи, ее низвели до положения незваного гостя в ее собственном доме!

Наконец Минни, взяв своего кавалера за руку, обратилась к сестре:

– Мойра, я рассказала Лукасу, о чем мы с тобой говорили, но он хочет кое-что попросить у тебя.

Изо всех сил пытаясь ободряюще улыбнуться – не так уж это было трудно, конечно, – Мойра встретила сосредоточенный взгляд молодого человека. Он улыбался уверенно, искренне и ничуть не смущенно.

– Леди Осборн, мое отношение к Минни невозможно скрыть ни от вас, ни от кого другого, кто присутствует в момент, когда я вижу ее очаровательное личико. – При этих словах он бросил быстрый взгляд на Минни.

Боже, как мило. Зависть, стиснула горло, но радость согрела сердце Мойры: Любовь должна быть вот такой. Минни никогда не проснется среди ночи и не обнаружит, что Лукас предал ее.

Лукас снова обратился к Мойре:

– Мысль о том, что всю оставшуюся жизнь я проживу без нее, для меня невыносима, и я смиренно прошу вас избавить меня от таких мук, дав разрешение официально просить ее руки.

Мойра едва сдержалась, чтобы не заплакать. Так ясно выраженное и такое чистосердечное заявление! Только настоящая любовь может подвигнуть мужчину к столь высокой поэзии. Когда Тони просил ее руки у родителей, основной темой разговора немедленно стали деньги и то, как скоро состоится церемония. Конечно, тогда ей страстно хотелось, чтобы все решения были приняты. Она так безрассудно желала покинуть родительский дом, что даже не задумывались о том, что может упустить вполне реальный шанс.

Проглотив комок в горле, Мойра доброжелательно улыбнулась им.

– Дорогой мистер Скотт, я с удовольствием дам Вам не только мое разрешение, но и благословение. – Она поднялась, подошла и расцеловала их, светящихся счастьем. Они знали, что она не откажет, но все равно ее последние слова, казалось, наполнили их ликованием.

– Полагаю, вам нужно немного побыть наедине, – произнесла она, отметив, как они оба оживлены. Они видели только друг друга, и, если бы, Мойра тут же не оставила их, они бы взорвались от нетерпения.

Но хоть она и завидовала им и была рада за них, она не могла пренебречь своими обязанностями наставницы.

– У вас есть десять минут, – предупредила она с притворной суровостью, направляясь к выходу. – Кстати, я оставляю дверь открытой.

Услышали ли они ее, она не поняла.

Все еще улыбаясь, она пересекла ярко, освещенное пространство холла и остановилась перед картиной Тони, изображавшей Купидона и Психею.

– Ах, Тони, если бы мы с тобой могли быть счастливы, как эти двое! – Ее губы задрожали. – Не обязательно друг с другом.

Если бы Тони любил женщин! Нет, даже и тогда ничего бы не изменилось. Жаль, что Мойра не нашла никого, кто стал бы для нее тем, кем Натаниэль был для Тони. Если бы только Тони был жив!

Нет. Заведи она любовника при жизни Тони, ей бы не понравилось, что он стоит на ее пути к человеку, которого она по-настоящему любит. Все, что Тони мог сделать, женившись на ней, – это на долгие годы уберечь ее от сердечной любовной боли и от возможности иметь такого человека. Но она предпочла бы пройти через горечь и боль предательства Уинтропа, чем держать обиду на Тони. В конце концов; Тони никогда не пытался уверить ее, что он не тот, кем был на самом деле.

Стук в дверь, эхом отдавшийся в холле, прервал ее размышления. Кто это мог быть? Она никого не ждала.

Выпрямившись, она вслушивалась, как открывается дверь. Честер воскликнул «О Господи!», и она бросилась в прихожую.

Сердце замерло в груди. Сначала она ничего не увидела, только Уинтропа Райленда, который находился в ее доме, был промокшим до нитки, с волосами, прилипшими к голове, с остановившимися темными глазами на заледеневшем лице.

Потом она заметила, что он держит на руках какой-то тяжелый узел. Она наморщила брови. Неужели это человек?

Уинтроп двинулся вперед, хотя никто не приглашал его. Он чуть-чуть наклонился под тяжестью своей ноши, которая, когда он вошел в освещенный холл, и в самом деле оказалась человеком.

Мойра пошла навстречу, но внезапно ноги ее налились свинцом, а сердце помчалось вскачь. Он остановился прямо перед ней, чтобы она смогла рассмотреть лежащего на его руках, словно жертва языческого ритуала, человека. Она протянула к нему руку.