Читаем В ночи полностью

Он повернулся к ней и увидел мольбу в ее глазах. Он поставил ее в неловкое положение, так громко и грубо разговаривая с ее матерью, но при этом она совершенно не злилась на него. Более того, казалось, что она готова его расцеловать.

Это было то, что ей требовалось от него? Публичное признание его отношения к ней? И вдруг ответ пришел сам собой, словно ангелы-хранители Мойры вложили его в сознание Уинтропа. Прощение. Прощение, и больше ничего. Это самое безотлагательное, что он должен сделать. Она желала простить его. Она хотела, чтобы он доказал свою любовь и дал ей возможность поверить ему снова. Это было так просто. Все, что нужно было для этого, – проглотить остатки своей гордыни.

Он посмотрел ей в глаза.

– Это я должен молить о прощении, – отчетливо произнес он, нимало не беспокоясь, что каждый услышит его слова.

Мойра побледнела, и он понял, что в этот раз инстинкт его не подвел. Она посмотрела на толпу вокруг них, которая стала расти.

– Уинтроп, не надо.

У нее, несомненно, сохранилась способность проникать ему в душу, поэтому она, судя по всему, понимала, что он вот-вот сделает.

Он упал перед ней на колени, забыв о ее матери. Комната наполнилась жужжанием оживленных голосов. Он не прислушивался к разговорам. Ему было безразлично, что о нем скажут. Он не отрываясь смотрел на Мойру, опустив руки вдоль туловища. Он глядел на нее снизу вверх, стоя прямо перед ней в смиренной позе. Осталось только сделать последний шаг.

– Пожалуйста, встаньте, – шепнула она, ломая руки. Он встретился с ней взглядом.

– Я хочу, чтобы вы простили меня. Мне это необходимо. За все, что я сделал, за то, что пользовался вашей добротой к своей выгоде, за неверие в ваш ум и силу. За недоверие к вам и вашим чувствам. Я прошу простить меня, недооценивавшего силу ваших переживаний и не осмеливавшегося надеяться на взаимное чувство. Зато, что не доверил вам моих секретов, что отказался принести в жертву свою гордыню в обмен на возможность держать вас в своих объятиях, я умоляю простить меня.

Слезы выступили у нее на глазах.

– Пожалуйста, только встаньте. Он покачал головой.

– Если хотите, я даже извинюсь за оскорбление вашей матери. Но я не смогу встать, пока не получу от вас прощения. Вы для меня все, Мойра Тиндейл, и мне безразлично, что все будут знать об этом. Если потребуется, я буду молить о прощении каждую ночь до конца моей жизни, но вы сможете уберечь мои колени, прямо здесь и сейчас заявив мне, недостойному, что я могу употребить остаток дней своих с большей пользой, доказывая, как люблю и обожаю вас.

Мойра глядела на него, а по щекам ее текли слезы. В углу комнаты кто-то захлюпал носом. Потом кто-то еще. Его речь явно произвела впечатление не только на женщину, стоявшую прямо перед ним.

Конечно, он допустил ошибку. Завтра все только и будут говорить о нем. Не мешало бы подумать, прежде чем произносить экспромты. Его гордость непременно пострадает. Он станет посмешищем – в этом можно не сомневаться.

И тут Мойра совершила экстраординарный поступок. Она могла просто сказать ему, что прощает его, или повернуться к нему спиной и уйти. И в том, и в другом случае только о нем одном завтра все стали бы судачить. Она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она опустилась на колени на холодный мраморный пол лицом к лицу с ним. Он не мог поверить своим глазам.

Она протянула руки, дотронулась до его лица тонкими пальцами, погладила по щекам.

– Я прощу тебя, – прошептала она. – Только не суди меня за то, что довела тебя до такого состояния.

Он прикрыл ладонями ее руки.

– Не проси за это извинения. Я готов на коленях проползти вдоль всей Бонд-стрит, если только ты позволишь мне вернуться к тебе.

Она согласно кивнула:

– Возвращайся.

Уинтроп вскочил на ноги, потянув за собой Мойру. Сердце было готово разорваться от радости. Держа ее за руку, он потащил ее за собой сквозь толпу глазевших и болтавших гостей, через гостиную в коридор, а потом к лестнице.

– Куда мы? – спросила Мойра, следуя за ним, но она и так знала, куда он ее тянет. Она была безмерно счастлива быть опозоренной его поведением и не могла выговаривать ему сейчас.

Он попросил у нее прощения так, как она никогда не могла представить себе. Он, такой гордый человек, так смирил себя ради нее… Сказал, что обожает ее. Заявил всем присутствующим, что любит ее. У нее сжалось сердце от воспоминания. Он любит ее.

Как только они оказались у нее в комнате и заперли за собой дверь, он повернулся к ней и стал освобождать ее от платья, впившись ей в губы.

О Господи, как это прекрасно – обнимать его, прижавшись, чувствовать его тело. Но внизу ее ждали гости, которые в настоящую минуту обсуждают, куда они делись и чем занимаются.

Она резко отодвинулась.

– Уин, сейчас не надо. Все поймут.

– Ну и пусть! Меня это не волнует. – Он засунул руку под корсаж, лаская соски, пока они не затвердели от возбуждения. – А тебя?

– Ни капельки. – Особенно когда он дотрагивается до нее так, как теперь.