Читаем В небе Молдавии полностью

Чувашкину стало вдруг не по себе: "Садится шестой. Где же еще пара?" Зародившаяся тревога погнала его на аэродром. Он торопил шофера. Проезжая мимо второй эскадрильи, Гриша видел, как из самолетов выпрыгнули Ивачев и Лукашевич, к ним спешили Викторов и Столяров.

Чувашкин понял: случилось непоправимое.

"Неужели?.. - Подумать о Фигичеве и Дьяченко он не успел, дыхание перехватило: - Моя стоянка пуста!"

- Ума не приложу, товарищ майор, - докладывал командиру полка Ивачев. Сбить не могли - это точно.

- Мы бы увидели, - уверял Викторов.

- Расскажите-ка обо всем по порядку, - потребовал Иванов.

- Соколов с четверкой летел справа, чуть выше. За Днестром дымка сгустилась. Оргеев был как в кисее.

Ивачев рассказал, как они наткнулись по дороге на фашистов, обошли их стороной, выскочили на аэродром и с четырехсот метров сбросили бомбы по куче "юнкерсов". Пары Соколова и Фигйчева бомбили стоянку "мессеров". Взорвали бензозаправщик.

- Зрелище сверху потрясающее, - не удержался высокий пышноволосый Николай Столяров. Эта картина во всех подробностях все еще стояла у него перед глазами: горят "мессеры", взрываются бомберы, огромные клубы дыма и пламени беснуются на аэродроме. Едкий запах гари бьет в нос, а "миги" снова и снова идут в атаку.

- Летчики в азарт вошли, - продолжал Ивачев, - пикировали буквально до земли, расстреливали самолеты в упор. Я подал сигнал сбора. Отошли от аэродрома уже шестеркой.

- Ну, а зенитки? - Виктор Петрович внимательно смотрел на летчиков. Не могли они сбить их?

- Начали стрелять после первой атаки, - сказал Валентин Фигичев, - мы вдвоем их и придушили.

- Но сбить Соколова, - Дьяченко покачал головой. - Все равно, что бы там ни было - отомщу я им, гадам, за командира.

- Может, действительно, подбили, - предположил Николай Лукашевич, - а мы не заметили...

- Сидят они где-то, - оживился Фигичев, - вот увидите, дадут о себе знать.

- Я бы предпочел видеть Соколова с нами, - окинув всех тяжелым взглядом, заметил Иванов. Летчики угрюмо смолкли. - Потерять за один вылет сразу двоих летчиков!

- Все виноваты! - с горечью бросил командир. - Плохо взаимодействуем. Страшный для нас урок. Слишком дорогая плата. Потерять таких людей...

Иванов не мог предположить, что к вечеру еще двое из стоящих здесь погибнут смертью героев.

Нет, не может затеряться человек. Даже на войне. Рано или поздно находятся свидетели, очевидцы, документы - они рассказывают о подвиге героев или разоблачают подлость...

После войны я нашел в полуистлевших страницах боевых донесений записи, датированные 21 июля 1941 года, и показания фашистского летчика, сбитого 22 июля под Котовском. "...В 13.00 восемь "МиГ-3" с высоты 400 метров бомбами и пулеметным огнем уничтожили 13 самолетов... Не вернулись с боевого задания командир эскадрильи старший лейтенант Соколов А. С. и младший лейтенант Овсянкин А. И...."

Сколько героизма стояло за каждой из этих сухих строчек. "...18.00. Лейтенант Викторов В. М. и младший лейтенант Столяров Н. М., прикрывая Рыбницкий ж.-д. мост, вели бой с "юнкерсами" и "мессершмиттами". В неравной схватке погибли, но врага не пропустили..."

"Погибли, но врага не пропустили". Где найти более точное, более сильное определение для их подвига. Эти парни, носившие на груди комсомольский билет, любили жизнь, песню, солнце. Витя Викторов и Коля Столяров...

Им бы жить. Жить!.. "...19.25. Три "МиГ-3" сопровождали "Су-2" в район Могилев-Подольский, вели бой с четырьмя "Ме-109". Младшие лейтенанты Дьяченко Л. А. и Шиян Г. Т. сбили по одному "Ме-109"..."

Дьяченко сдержал свое слово. Их бой наблюдали сотни советских людей. Летчики не знали этого. Не знали они и другого. Сбитые фашисты врезались в землю почти там же, где несколько часов назад произошел другой подвиг.

Я услышал эту историю от Евтихия Тимофеевича Грозного много лет спустя.

... В тот день Евтихий Грозный, солдат нашего БАО, посланный закупать скот на убой, устало шагал по опустевшей улице Каменки и тревожно вслушивался в глухую трескотню пулеметов со стороны Ямполя. Нещадно палило солнце. Напротив сельсовета сиротливо торчала никому не нужная трибуна. Откуда-то из огородов выскочил запыленный мальчуган.

- Ой, диду, в Ямполе немцы!

- Тсс! - строго пригрозил Евтихий. - Якой я тебе диду! Солдат я, понял?

Мальчонка скорчил презрительную гримасу:

- Фью, солдат с палкой. Таких не бывает. А может, ты, это... - глаза его сузились, - дезертир?

Солдата чуть удар не хватил со злости, но обидчика уже след простыл.

Выбравшись на пыльный большак, Евтихий примкнул к колонке беженцев. Люди, серые от горя и пыли, со страхом посматривали назад, где коптили небо черные языки пожарищ; оттуда явственно доносилась пальба.

На повозке, набитой скарбом, сидела обессиленная женщина. Ее черноволосая дочка, в красном галстуке и с сумкой на коленях, пугливо озираясь, понукала тяжело переступавшую гнедуху. Женщина, придерживая узелки, с тоской и страданием смотрела на посевы и беспрестанно твердила:

- Сколько добра пропадает, сколько трудов...