Читаем В небе Молдавии полностью

Незаметно подкатила весна. Покрылись зелеными островками пригорки. С полей потянуло густым опьяняющим настоем разнотравья. Хотелось броситься навзничь в траву и глядеть, глядеть в бездонную ультрамариновую глубину, где пел, заливаясь, невидимый жаворонок. Леталось в такие дни легко, дышалось свободно. Казарма и красные уголки пустовали. Зато оживленнее стало под душистыми акациями, где после полетов шумными группками собирались летчики. Писали на планшетах письма, спорили, мечтали скорее вырваться в город, где ждали родные, отдых...

* * *

Особенно нетерпеливо все ждут субботу. В этот день мы живем не так, как всегда. С утра носимся как заведенные, шутки так и сыплются, все особенно предупредительны друг к другу. Летчики бреются, начищаются, никому не хочется остаться под выходной в осточертевшей казарме - у каждого появляется какая-нибудь уважительная причина.

В субботу даже время движется необычно. С утра его всегда не хватает. Ближе к полудню оно начинает замедлять свой бег, а к обеду и вовсе останавливается.

Вот и теперь - не успел я почистить сапоги, как раздается команда: всем на утренний осмотр.

Дневальный - наш оружейник, младший воентехник Дурнов. Он ходит по комнатам и проверяет, все ли в порядке. Как назло, куда-то запропастился свежий носовой платок. Заправить койку я еще не успел, рядом с аккуратной постелью Пети Грачева она выглядит белой вороной. И как это Грач успевает так быстро прибраться да еще и на себя лоск навести? Дурнов останавливается в дверях и морщится, глядя на мою кровать:

- Скорее, скорее, Речкалов, командир эскадрильи приехал.

Меня прошибает пот. Ладно, шут с ним, с платком. Быстро привожу в порядок постель.

Около землянки-каптерки, громко именуемой командным пунктом эскадрильи, толпятся приехавшие из города летчики, техники. Их не коснулась срочная служба. Мы завидуем счастливчикам.

В сторонке о чем-то совещаются помощник командира эскадрильи старший лейтенант Дубинин, инженер эскадрильи Коновалов и адъютант - старший лейтенант Хархалуп.

Возле них ужом извивается лейтенант Дементьев -командир резервного звена, в котором нет еще ни самолетов, ни летчиков. У Дементьева хитроватые глаза, узкий лоб с закрученной куделькой, длинный отвислый нос. Он приторно улыбается и поддакивает начальству.

Командира эскадрильи не видно. Вероятно, еще в землянке.

- Ну что, начнем? - повернувшись на каблуках, спрашивает адъютант.

- Командуйте, - соглашается Дубинин.

Хархалуп засовывает большие пальцы за ремень и,

расправив гимнастерку, выходит на линейку, выложенную красным кирпичом.

- Становись! - командует он, откинув правую руку в сторону.

В урну летят недокуренные папиросы, звенья занимают свои места. В первой шеренге - летчики, во второй - техники, сзади - младшие авиаспециалисты: прибористы, оружейники, мотористы.

- Равняйсь!..

Строй слегка шевелится и замирает. Носки сапог образовывают на кирпичном квадрате прямую линию, головы повернуты влево, глаза скошены на грудь четвертого человека. Адъютант проходит вдоль строя, внимательно осматривая каждого. Все как будто в порядке, но без замечаний не обходится. Я слышу, как он басит справа:

- Тетерин, Дементьев, подберите животики. А вы, Ротанов, подтяните планшет, а то наступите.

Я незаметно делаю то же самое. На всякий случай.

- Смирно!.. Равнение напра...во!

Из землянки выходит командир эскадрильи капитан Жизневский. Худенький, востроносый, небольшого роста, в кожаном реглане. За Жизневским шествует старший политрук Пушкарев, тучный не по летам, высокий. Рядом с подтянутым комэском (командиром эскадрильи) он кажется увальнем. И характеры у них тоже разные. Жизневский сух с людьми, строг, обращение признает только по уставу. Комиссар же добродушен, душа-человек, частенько выступает в роли нашего защитника, смягчая строгости комэска.

Пружинистым шагом Хархалуп приближается к Жизневскому и отчеканивает рапорт.

Бледное лицо Жизневского спокойно. Из-под нахмуренных бровей холодно поблескивают глаза. Не подавая команды "вольно", комэск подходит к строю, придирчиво скользит взглядом по первой шеренге. Губы его кривятся.

- Что это вы, Коротков, офицерскую сумку, как дамочка, держите?

Техник звена краснеет, хочет что-то ответить, но не успевает.

- Порядка не знаете! - бушует Жизневский.

- Знаю, товарищ капитан, - оправдывается Коротков, - но...

- Никаких "но!" Сумка должна быть не в руках, а на ремне через плечо.

Комэск еще раз обходит строй и приказывает всем вытянуть вперед руки. Он подходит к каждому и внимательно рассматривает ногти, заставляет поворачивать ладони то вверх, то вниз.

- Что это у вас, мадам, маникюр? - он останавливается около лейтенанта Ротанова.

- Только на мизинцах...

- Четвертый десяток живу, товарищ лейтенант, и еще не видел, чтоб военные с маникюром ходили. Немедленно обрезать. Вот, возьмите. - Комэск вытаскивает из планшета большие ножницы и сует их растерянному Ротанову.

Снова останавливается комэск. Теперь уже около летчика Крейнина. Прищуривает маленькие черные, чуть на выкате глазки, показывает на его сапоги:

- Чистить некогда? Или не умеете?