Читаем В мышеловке полностью

Скажем, я злоумышленник, рассуждал я, и не хочу тратить целые недели в чужих странах на то, чтобы выведать, какие именно дома следует ограбить. Можно тихонько сидеть в Мельбурне и продавать картины состоятельным посетителям, которые могут позволить себе купить что-нибудь тысяч на десять фунтов. Я мог бы заговорить с ними об их коллекциях картин дома и легко перевести разговор на серебро, фарфор и другие произведения искусства.

Разумеется, мне не нужны покупатели, у которых есть Рембрандт, Фаберже или еще что-нибудь общеизвестное, что нельзя просто продать. Лучше всего менее заметные вещи – например, серебро эпохи короля Георга, малоизвестные картины Гогена или чиппендейловские стулья и кресла. Покупая мои картины, они сами дадут мне свой адрес. Просто и хорошо.

Я бы действовал по принципу вора в магазине самообслуживания, имеющем большой оборот мелких партий товара. Я бы рассуждал примерно так: факт, что на протяжении последнего года все жертвы из разных стран побывали в Австралии, ничего не скажет местной полиции. И далее: среди тысяч заявлений об ограблениях случаи с посетителями Австралии не будут отличаться чем-либо особенным в глазах страховых агентов. Но, разумеется, с таким дотошным парнем, как Чарльз Тодд, я не стал бы связываться.

И более того, продолжал рассуждать я, преступник с хорошо поставленным делом и надежной репутацией не стал бы рисковать продажей подделок. Подделку всегда можно распознать под микроскопом, а большинство опытных специалистов различат фальшивку на глаз. Художник оставляет свои подписи по всей картине, а не только в уголке, потому что то, как он держит кисть, не менее индивидуально, чем почерк. Сопоставляя мазки на картинах, можно сделать такие же выводы, как и при сравнении пуль, выпущенных из револьвера.

Умный преступник просто ждал бы в своей паутине с настоящим Маннингом, достоверным рисунком Пикассо или с работой недавно умершего художника, оставившего большое наследство, – ждал бы, пока прилетят богатые мушки, умело направленные к нему разговорчивыми агентами-соучастниками, именно с такой целью толкающимися по художественным галереям разных городов. Именно так попались на крючок Дональд и Мейзи.

Скажем, я продаю картину человеку из Англии, затем организую ограбление. Картина возвращается назад, и я снова продаю ее кому-нибудь из Америки. Потом обворовываю американца, картина возвращается. Тогда случай с Мейзи выглядит так. Она покупает картину в Сиднее и увозит ее в Англию. Потом картина возвращается, и ее снова выставляют на продажу в Мельбурне…

Тут мои логические построения прервались, что-то здесь не клеилось. Может быть, именно так и случилось и сейчас картина украшает «Ярра Артс». Но если так, то зачем сожгли дом и почему мистер Грин рылся в руинах?

Такое можно объяснить только тем, что картина Мейзи – копия. Преступники не смогли ее отыскать и поэтому сожгли дом. Но я только что решил, что не стану рисковать, торгуя подделками. Разве что… А распознает ли Мейзи мастерски сработанную копию? Нет…

Я вздохнул. Даже чтобы обмануть Мейзи, необходим хороший художник, который захочет заняться копированием, а не созданием собственных картин. Ведь таких не густо! Кроме того, она приобрела свою картину на распродаже в Сиднее, а не в Мельбурне. Следовательно, возможно, что и в других местах рискуют баловаться подделками.

Передо мной выросло громоздкое здание отеля. Вечерний воздух остужал голову. У меня возникло острое ощущение отчуждения: иностранец на огромном континенте – песчинка под звездным небом. Шум и тепло «Хилтона» сузили необъятную Вселенную до вполне соизмеримых размеров.

Из своего номера ровно в девять часов я позвонил Хадсону Тейлору по телефону, который дала мне его секретарша. По голосу я понял, что он выпил и хорошо поужинал. Он говорил громко, учтиво и с явными австралийскими интонациями.

– Вы кузен Дональда Стюарта? Скажите, правда, что убили Регину?

– К сожалению, правда.

– Настоящая трагедия! Она была очаровательной женщиной.

– Да.

– Послушайте, не могу ли я вам чем-нибудь быть полезным? Может, билеты на скачки?

– Нет-нет, – ответил я. – Есть дела важнее. Квитанция и паспорт на картину Маннинга украдены. И Дональд хотел бы вступить в контакт с людьми, которые продали ему картину, чтобы получить страховку. Он забыл их фамилии. А я ехал сюда на кубок…

– Все очень просто. – Тейлор был сама любезность. – Я хорошо помню то место. Мы вместе с Дональдом ходили туда смотреть картину, а потом, когда мы уладили дело с оплатой, сотрудник галереи позаботился о доставке Маннинга в отель. – Он задумался. – Нет, сейчас я не могу вспомнить название галереи и фамилию владельца. Понимаете, прошло уже несколько месяцев. Но у меня все записано в мельбурнской конторе. Позвоните мне завтра утром, и я попрошу отыскать. Кстати, вы будете завтра на скачках?

– Буду, – ответил я.

– Тогда, может, встретимся и выпьем?.. Вы мне расскажете, как произошла трагедия, а я разыщу адрес.

Я согласился, и он подробно объяснил мне, где его можно будет найти.