Читаем В море погасли огни полностью

Приняв небесный душ, я освеженным и благодушным вернулся в кают компанию. Но здесь меня встретил недовольный Баланухин.

— Почему вы не все отредактировали? — строго спросил он.

— Захотелось в шахматы сыграть, — ответил я.

— Вы, наверное, забываете, что сейчас война, — начал было выговаривать редактор, но я остановил его.

— Война для всех. Если вы редактор, так будьте любезны редактировать, а не прохлаждаться в кают-компании.

— А вы не указывайте старшим. Вас мне в помощь прикомандировали.

— Я ни к кому не прикомандирован и старшим вас не считаю.

Чтобы выяснить наши отношения, мы пошли к начальнику политотдела. Тот внимательно выслушал нас и вынес решение:

— С завтрашнего дня вы, товарищ писатель, будете подписывать газету, а Баланухину мы найдем другое занятие. Может, на первое время вам понадобится его помощь?

— Нет, — ответил я, — обойдусь.

6 июля. Необдуманно отказавшись от помощи Баланухина, я совершил ошибку. Старший политрук выклянчивал заметки даже у таких людей, которые с курсантских времен не брались за перо, а я этого не умел. Приходилось беседовать, брать интервью и делать из них статьи и заметки.

В общем, я стал не только редактором, но и рассыльным, секретарем редакции, корректором, хроникером и автором почти всех статей.

Наша «Полярка» должна поить, кормить, снабжать электроэнергией, снарядами и торпедами весь выводок «щук», и «малюток». Делалось это ночью, чтобы авиация противника не приметила притопленных стальных «деток» прильнувших к борту «матки».

Ночи светлые, только на час или два наступают зеленовато — голубоватые сумерки. Обслуживающим специалистам приходилось торопиться, чтобы первые лучи солнца не застали подводных лодок около «Полярной звезды».

Сегодня принимали, боезапас две «щуки». Они уходят в Балтийское море, в тыл противника. Я заглянул в трюм, откуда на талях вытаскивали длинные стальные торпеды, и, увидев, что этими зловеще поблескивающими гигантскими сигарами заполнены стеллажи, ощутил неприятную дрожь в ногах. Рефлекс невольного страха сработал у меня с запозданием.

Утром над нами показался едва приметный серебристый самолет. Наблюдатели его обнаружили по белесой струйке пара в блекло — голубом небе. Фашистский разведчик, похожий на продолговатую раму, блестел на солнце, а наблюдателям показалось, что он сигналит желтыми ракетами.

Огонь по «раме» открыли лишь береговые зенитчики, а шесть пушек «Полярной звезды» отмолчались. Противник не должен догадываться, какой корабль стоит у стенки недостроенного порта.

Приметив разрывы зенитных снарядов, немецкий разведчик круто взмыл вверх и еще раз прошелся над Усть-Лугой, видимо фотографируя ее.

«Наверное, такие же самолеты летают над Ленинградом подумалось мне. — А может, уже сбрасывают бомбы. Что-то давно не было из дому вестей».

8 июля. Последние известия по радио не радуют: противник продолжает продвигаться по нашей земле. Не придется ли и нам воевать на суше?

На «Полярной звезде» уже создан десантный отряд. Я тоже хожу обучаться штыковому бою, стрельбе из пулемета и бросать гранаты.

Из Усть-Луги началась эвакуация детей. Их увозят на грузовых машинах.

М-90 вернулась с позиции. У нее было всего две торпеды, и ни одной не удалось выпустить по кораблям противника. Ночи белые, даже на зарядку аккумуляторов не всплывешь.

Однажды М-90 приметила вражеский самолет. Пока летчик разворачивался для атаки, она ушла под воду. Самолет принялся бросать бомбы на фарватер. Ему на помощь примчались катера — охотники. От взрывов некуда было укрыться. Хорошо, что командиру «малютки» пришла смелая мысль свернуть с фарватера и лечь на грунт в таком месте, где глубина была небольшой, опасной для плавания.

Катерники не догадались искать подводную лодку на мелководье. Растратив глубинные бомбы на фарватере, они некоторое время дрейфовали, прислушивались к шумам под водой, а затем, видимо решив, что летчику померещилось, ушли.

Я побывал на «щуке», которая уходит в дальний поход. Сигарообразное стальное тело ее разделено на отсеки: торпедные, электромоторный, дизельный, аккумуляторный. Все отсеки в походе наглухо задраиваются. Не будь переговорных труб, люди одного отсека не знали бы, что делается в другом. Приказания, поступающие из центрального поста, объединяют их и помогают действовать слаженно.

Не только на «малютках», но и на «щуках» тесно. На всю команду не хватает узких коек, хотя они расположены в два этажа одна над другой. Матросы-торпедисты в походе спят, лежа на запасных торпедах.

Когда «щука» погружалась на дно залива, я ощутил, как на перевале в горах, перемену давления.

10 июля. Жарища невозможная! Как люди воюют на суше! Мы здесь у моря изнываем. Сидишь в каюте — майка мокрая, чувствуешь, как по груди струится пот. От частого умывания солоноватой водой лоб саднит.

Наш комбриг наголо побрился, ходит по кораблю в одних трусах. Подражая ему, сбрили волосы и «флажки». Так мы называем флагманских специалистов.

Наш десантный отряд первую половину дня обучался ползать, бросать боевые гранаты и колоть штыком. Я так перепачкался в глине, что с трудом отчистил китель.