Читаем В гору полностью

— Ты, конечно, права, — Эльза грустно посмотрела Зенте в глаза. — Я слишком чувствительна, но это пройдет. Рассудком я понимаю и спокойно могу утверждать, что Артур сам во всем виноват. Разрыв у нас назревал уже в сороковом году. Все равно это должно было когда-нибудь произойти. Но все же мне неприятно и даже больно, что Артур совершенно теряет человеческий облик. Мне было бы значительно легче, если бы он гордо перенес свое несчастье, если только это можно так назвать. Но он, как тряпка, выпрашивает сочувствия у меня и у окружающих. Как это злит! Сам ничего не делает и мешает другим работать. Все сейчас трудятся в поте лица, а он лежит дома и снабжает кумушек пищей для сплетен.

— Перестань сердиться, Эльза, — пыталась мать Зенты успокоить ее, — не все деревья в лесу одинаковы, так же и люди. Раз решила, что ошиблась в нем, ну и пусть живет себе, как хочет. Не надо из-за этого убиваться. Прямо жалко смотреть — так побледнела и похудела за эти дни. Идите, детки, спать, и чтобы я не слышала шушуканий и вздохов. Мне завтра рано вставать. Лучшее лекарство против всех недугов — это сон.

Эльза легла, но сон не шел. Она лежала с широко раскрытыми глазами и думала, как трудно дается будничный героизм, когда ты одна, и как станет легко, когда она вернется домой и почувствует опору Вилиса. Потом она начала терзаться из-за того, что потратила слишком много времени и энергии на свои личные дела, в других вопросах почти ничего не успела — и вот хочет уехать, не научив Зенту, как начать работать. Что она сделала за эти дни? Если бы не было энергичной Мирдзы, хлеб до сих пор оставался бы в поле. «Ты сама ничего не сумела бы организовать, — упрекала она себя, и вдруг ей показалось, что она была несправедлива к Мирдзе, не сумела оценить девушку, и это может отразиться на всей дальнейшей комсомольской работе в волости. — Зента хороша, но ведь, сидя в канцелярии, она вряд ли сумеет объединить и воодушевить молодежь. Как же быть теперь? Сказать Зенте, что за ночь передумала, что обязанности комсорга поручит Мирдзе? Получится несерьезно. Вот не выдержала первого испытания, не хватило закалки», — с горечью подумала она и дала волю слезам.

В эту ночь еще один человек не мог уснуть. Выйдя из исполкома после беседы с Эльзой, Салениек на некоторое время почувствовал большое облегчение. Ноги шагали быстро и легко, хотелось улыбаться каждому встречному. Но когда он вышел из местечка, им овладела прежняя мысль, которая после разговора с Озолом уже несколько недель не давала ему покоя. «Ты ведь говорил об испытании советского человека, и разве тебе не будет стыдно отказаться от него?» Да, тогда какие-то благородные побуждения заставили его это сказать, ему казалось, что он не сможет освободиться от тени прошлого, если не пойдет на фронт и не испытает трудностей, перенесенных всеми честными советскими людьми. Казалось, что только так можно заслужить право на советский паспорт. Но со временем неведомый искуситель стал нашептывать ему на ухо другое: «Война близится к концу, после победы начнется новая, прекрасная жизнь. На фронте ты можешь погибнуть, и тогда ты этой жизни не увидишь. Дома у тебя дети. Они захотят жить полной жизнью, получить образование. Если ты их отец, то у тебя по отношению к ним есть обязанности. У тебя обязанности по отношению к жене». — «А разве тем, кто уже погиб или еще погибнет, не хотелось и не хочется жить? Разве у них не было и нет жен и детей?» — ответил он. — «Никому не хочется погибнуть, — возражало его второе «я», — кто может, тот уклоняется». И сегодня Эльза произнесла слова, выбившие у него из рук оружие, которым он боролся против своего второго «я». «Мы не делаем разницы между фронтом и тылом», — сказала она, предлагая ему работать в тылу. «Что же, Эльзе лучше знать. Зачем ты сопротивляешься?» — говорило ему второе «я», и с ним хотелось было согласиться.

От внутренней борьбы Салениек устал. Вернувшись домой, он взял бумагу и чернила и принялся писать свою биографию. Нет, он ничего не хочет скрывать, он искренен и не ищет никаких оправданий своей прежней деятельности, наоборот, он осуждает ее. Но не скрывается ли в этом маленькая хитрость, слабый отзвук старого учения: «покарай сам себя, и другие не станут карать тебя». Ему хотелось быть искренним, чтобы другой решил его будущее, и, если ему обеспечат безопасную жизнь, то пусть не останется неприятного привкуса, будто решение это принято на основании его лжи.

Когда настало утро, Салениек поставил последнюю точку, погасил коптилку и пошел к колодцу умыться. Было холодно, но он долго мылся и растирался, словно за ночь сильно вспотел или покрылся копотью. Он намеревался сразу же, как только спадут роса и туман, выйти с бригадой убирать хлеб, а до этого отправился в местечко, чтобы повидать Эльзу и сдать ей свои документы.

Он встретил ее у исполкома, возле подъехавшей военной машины. Эльза разговаривала с офицером, расспрашивая его о положении на фронте.